Там только пустота, ноль эмоций. Я не чувствовала себя настолько ничтожной даже когда он смотрел на меня как на воплощение вселенской мерзости.
— Просто хочу закрыть вопрос.
— Вика, этот договор — просто бумажка.
Я вовремя сдерживаю тупой вопрос: «Что ты имеешь ввиду?». Кажется, когда я говорила Хасскому, что мы с Лексом заключили договор, он пытался о чем-то меня предупредить. Или я просто все это только что придумала, потому что пытаюсь найти хоть какие-то звоночки разума в бесконечной череде своих бестолковых поступков?
— Я мог бы подтереть тем договором зад, Виктория, но даже в таком случае от этой бумажки была бы хоть какая-то польза.
Потому что ни для чего другого заключенный между нами договор не годится.
Если бы не его беспристрастное выражение лица — я бы ни за что ему не поверила. А сейчас я вижу перед собой только пустоту, за которой может скрываться блеф, насмешка, издевка и еще масса чего «приятного» в моей адрес. «Приятного» и, безусловно, абсолютно заслуженного.
— Ты же не думала, что водить за нос — только твоя прерогатива?
— Думала.
— Развожу руками, давая понять, что не собираюсь отрицать вину за собственную самонадеянность. — Ладно, Лекс, черт с ними, с акциями. Будем считать, что их стоимость входит в эти пять тысяч. Я сегодня щедрая.
Его прищур в ответ не предвещает ничего хорошо и за те несколько секунд, которые Лекс собирается с ответом, я успеваю сто раз пожалеть, что не ограничилась одним словом. Но видимо, как говорила моя бабушка, нам с Лексом нужно окончательно побить все горшки, чтобы не осталось совсем ничего.
— Вика, солнце мое, — Яновский упирается ладонями в стол, нависая надо мной как проклятие, — мне показалось или ты действительно бросила мне кость с барского стола?
«Нет, я просто ляпнула, не подумав!» — мысленно ору в ответ, но знаю, что никакие мои слова не остановят этот набирающий обороты локомотив.
— Ты сидишь здесь в этом красивом костюме, с уложенными волосами и разукрашенной физиономией, корчишь свое сытое довольное личико и с барской руки бросаешь подачки… мне? Ты серьезно?!
— Я погорячилась, — говорю еле слышно.
Конечно, он не слышит.
— Ты мне омерзительна, Лисицына. Даже не представляешь насколько.
Когда он, наконец, уходит, я отодвигаю свою тарелку на другой край стола и радуюсь, что у меня крепкий желудок, способный перемалывать даже камни, иначе все, что я ела за последние дни, я оставила бы в качестве чаевых.
Глава семьдесят первая: Вика
Следующие несколько дней я провожу как в тумане.
