Что будет через несколько минут, потому что мы двигаемся шаг в шаг, не разрывая ни сантиметра телесного контакта, и каждый раз, когда характерная выпуклость в его свободных и совершенно ничего не скрывающих спортивных штанах прижимается к моему животу, я буквально всхлипываю от предвкушения.
Когда он прижимает меня к стене около спальни, пытаясь рукой нащупать ручку двери, я снова тяну его на себя. Отчаянно цепляюсь в футболку на его груди, сжимаю в кулаках и тяну на себя изо всех неловких сил. Лекс тут же забывает о ручке, спускает ладони по моей спине и предательски долго задерживается у задницы.
Я знаю, что он это нарочно делает — бросает вызов, просит показать ему, готова ли я на этот раз идти до конца и не тормозить его за секунду до предела.
Я могла бы сказать ему, как сильно хочу его. Могла бы даже проорать это ему в лицо, так, чтобы даже соседи услышали, но вместо этого изо всех сил обнимаю за шею, подтягиваюсь и обхватываю ногами его узкую талию, прилипая буквально самым неприличным образом.
— Лекс… — мое горло произносит его имя каким-то полуоргазмическим шепотом, — к черту кровать, Лекс…
Его руки моментально опускаются ниже, ладони жестко обхватывают за ягодицы. Боженька, сделай так, чтобы завтра утром и еще много-много дней подряд я ходила со следами его права собственности на своем мягком месте.
Он прижимает меня к стене, поднимает колено, усаживая сверху в позу наездницы.
Жестко разводит мои ноги, тараня их торсом. Мои мышцы в паху, и итак растянутые до предела, сейчас буквально стонут от напряжения, но это настолько приятная боль, что я готова выпрашивать ее снова и снова.
Подхватываю его футболку и неловко стаскиваю ее через голову.
Мать моя женщина…
— Увидела что-то интересное? — ухмыляется Лекс, взъерошенный и хищный одновременно.
— Эм-м-м… Лекарство мгновенного действия от фригидности и бесплодия? — Ничего более изящного в моей голове просто нет.
Хотя, если честно, все же есть, но все они настолько нецензурные, что произносить их даже в уме кажется мне верхом неприличия.
Мой взгляд опускается на его грудь, вылепленную так скульптурно, словно тут поработал скребок Микеланджело. Лекс и раньше не был заплывшим или тощим — скорее, поджарым, суховатым. Но сейчас его мышцы просто огромные, и когда я несмело провожу его плечам пальцами — ощущаются про каменными. В ответ на это легкое касание, Лекс громко втягивает воздух через ноздри, всем видом давая понять, что я играю с огнем.
