Марат визжит, как резаная свинья, так что приходится устроить его роже еще одну «теплую встречу» с добротной деревянной столешницей. А когда замечаю перепуганные глаза сотрудников, машу им с добродушной улыбкой и предупреждаю, что у нас — семейный разговор, и я обязательно возмещу весь причиненный моральный и материальный ущерб.
— Но, — подмигиваю рыжей девице, которая хватает телефон с явным намерением то ли звонить в полицию, то ли снять происходящее на телефон, — при условии, что все происходящее сейчас не покинет пределы этих стен.
Она тут же откладывает телефон на стойку и зачем-то показывает пустые ладони. Я подмигиваю еще раз и возвращаюсь к любимому братцу, который за это время благополучно залил столешницу своими кровавыми соплями. Это зрелище не доставляет мне никакой радости и тем более — удовольствия. Просто по хуй."
"— Свои с Викторией личные вопросы решайте, пожалуйста, без меня, говорю тихо, чтобы слышал только он. — Меня она не интересует ни в каком смысле этого слова.
Хотя, знаешь, что-то мне подсказывает, что мне будет проще договориться с ней в обмен на доступ к твоему мягкому и беспомощному телу. Особенно когда Виктория узнает, что ты собирался продать мне ее в качестве сексуальной рабыни.
— Давай, — шипит Марат, но звучит это максимально жалко, — только она ничего не знает. Она просто «шестерка» — сделала свою работу и отвалила.
— Так тогда и переживать не о чем, да, братюня? — копирую его издевательский тон, и в третий раз основательно еложу его мордой по луже липких соплей.
Марат стонет и просит прекратить.
— Мне просто нужно одно чертово имя, — с нажимом говорю я, хотя в глубине души понимаю, что теперь он вряд ли скажет правду. Люди, получившие парочку оплеух, готовы покаяться и сознаться в чем угодно, но с большой долей вероятности все это будет неправдой.
Я поспешил.
Нужно было выждать немного, дать ему почувствовать безнаказанность, расслабиться и распустить язык. На худой конец — поторговаться, дать денег, пообещать манну небесную, на которую эта жадная скотина обязательно бы клюнула.
Но когда он говорил о Вике как о какой-то дешевой простите из чешского придорожного борделя, у меня как красной тряпкой перед глазами помахали.
Вика — корыстная и расчетливая особь женского пола, она, как я теперь это понимаю, всегда была себе на уме. Но несколько дней назад, в клубе… Я видел ее лицо, когда она подумала, что я собираюсь взять ее силой и позвала на помощь.
