— Виктория, — говорю я, одновременно чувствуя себя так, будто провожу языком по смертоносно заточенному лезвию. — Я знаю, что по твоей указке она тянула время. Очень умно. Но, как видишь, абсолютно бесполезно.
— Вика? — Братец потирает переносицу. — То есть, типа…
У меня неожиданно звонит телефон, и пока я коротко отвечаю на звонок из офиса, рожа Марата «перемалывает» хулиарды его эмоций. Наверное, прикидывает, стоит ли дальше разыгрывать спектакль с их фиктивным разводом.
И все же, почему она подписала договор? Если они с Маратом заодно, он должен был вдолбить ей, что этот договор — просто бумажка, не имеющая никакой юридической силы.
Выражаясь пацанским сленгом — просто понт. Но не сказал?
Прекрасный образец семейной жизни двух любящих каждый сам себя людей.
Я откладываю телефон в сторону и еще раз молчаливо смотрю на брата.
— Хочешь Вику? — спрашивает он, нервно смеясь. — То есть ты реально что ли затеял все это только ради этой шлюхи? Блин, братишка, надо было просто сказать и я бы все порешал.
— Что именно ты собирался порешать?
Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не размазать своим кулаком его довольную улыбку прямо по всей роже.
Это абсолютная дичь, что меня до сих пор триггерят оскорбления в адрес женщины, которая однажды предала меня самым подлым образом. Но где-то в мое сознании она до сих пор носит метку «мать моих детей», и на уровне первобытных инстинктов мне хочется защитить ее даже от словесных оскорблений. Даже если она целиком их заслуживает.
— Ваши с Викой Шуры-муры, — сально лыбится Марат.
— Да она за бабки на все согласится, ты же ее знаешь. Скажу отсосать тебе взамен за бабло — она сделает. Или ты хочешь что-то более экзотическое, братюня? Не вопрос, все решаемо. Не чужие все-таки люди. Ну так что?
Марат подмигивает и наклоняется вперед, когда я даю понять, что мне есть что сказать, но я не собираюсь вопить об этом на весь зал.
— Есть кое-что, что может доставить мне удовольствие, — говорю прямо в его ухмыляющуюся рожу. — Ни с чем несравнимое удовольствие, блядь.
Братец еще шире лыбится. Готов поспорить, что на мгновение в его глазах, как у героя какого-то мультфильма, сверкнул значок доллара.
Я успеваю схватить его за волосы на затылке и что есть силы впечатываю рожу в стол.
Специфический хруст ломающегося носа — маленькая компенсация за то, что эта мразь сделала со мной три года назад. Капля в море, но на душе становится легче. Как будто после долгой невозможности нормально дышать, я, наконец, сделал вдох полной грудью.
