С такими бровями женщина ее лет смотрится словно школьница с кандибобером на голове и в искусственной каракулевой шубе.
Я видела эти брови над солнцезащитными очками.
В моей машине.
Мои губы сами собой растягиваются в злорадную усмешку, хотя внутренний голос подсказывает, что лучше держать рот на замке и сосредоточится на Марате, который примчался сюда явно не для того, чтобы предложить мирные переговоры.
— Приехали извиниться и вернуть мне мою машину? — Выгибаю бровь и делаю лицо а ля «только попробуй сказать что-то другое».
Она отвечает мне кислой физиономией, вздыхает и разворачиваясь к Марату бесцветным голосом спрашивает, что тут происходит.
— Вынуждена напомнить, что в условиях покупки квартиры стояло сохранение ее дизайна с учетом всей бытовой техники и декоративных украшений. — Она достает из своей явно не паленой «Биркин» файл с документами и начинает совать бумажки прямо в рожу Марату. — Марат Эдуардович, может, укажете мне пальцем, в каком именно пункте этого документа и на каких условиях это обязательное условие можно отменить?
— Это просто недоразумение.
— заискивающе лебезит мой почти_бывший муж. — Татьяна Викторовна, я все улажу. Вам совсем не обязательно быть здесь сейчас.
Из моей груди раздается нервным смешок. А потом громкая икота, совершенно не специальная, но абсолютно неудержимая. Громкое «Ик!» Вырывается из моего рта буквально раз в десять секунд.
— Может, вам к врачу? — слегка брезгливо предлагает Татьяна-Как-Ее-Там.
— Ага, к психологу — лечить нанесенные вами глубокие моральные травмы.
Она делает вид, что не понимает мою иронию (а может и правда настолько высокого о себе мнения, что не принимает ее на свой счет), снова трясет бумажкой перед Маратом и требует объяснить ему происходящее.
— Когда вы устраивали мне экскурсию, Марат Эдуардович, уговор был такой — я покупаю квартиру как есть!
«Устраивал экскурсию?» — мысленно переспрашиваю я, пытаясь справиться теперь уже с двумя проблемами — икотой и глубоким шоком. Хотя, казалось бы, после всех выходок Марата, я благополучно прошла и освоила все его стадии.
— Экскурсию? — говорю севшим голосом. — Вы шастали по моей квартире?!
— Она не ваша, — цинично поправляет Татьяна-Забыла-Отчество. — Или я чего-то не знаю?
Она снова таращится на Марата, а тот, багровея от злости, пытается выхватить из моих рук коробку. Я одергиваю руки, крепко сжимаю челюсти и так, чтобы слышал только он, шиплю:
— Мне плевать, что ты наплел этой курице, но ты не получишь ни одной моей вещи.
