Закончив, он воткнул вилы в земляной пол и, опершись на них, самым дружеским тоном поинтересовался:
– Теперь хорошо, миледи?
Прежде чем ответить, Джулиане пришлось подобрать челюсть с пола конюшни. Надменно вздернув носик, она прошествовала к деннику, тщательно изучила результаты его работы, и ответила, подумав, что он справился куда лучше, чем конюхи в ее собственной конюшне:
– Пойдет.
Но долго заниматься инспекцией его работы она не могла, потому что требовалось срочно придумать следующее задание. Пусть ее и впечатлили его способности, но пока он выполнил всего два задания.
Она же намеревалась ежедневно нагружать его так, чтобы заставить отказаться от пари, и подозревала, что от нее потребуется немало выдумки и изобретательности, поскольку выигрыш был для него, похоже, очень важен.
– Вайолет нужно покормить! – выпалила Джулиана.
– С удовольствием, миледи, – поклонился он.
– Что-что? – прислонила она ладонь к уху.
О, это восхитительно, когда он называет ее так! Она с восторгом заставляла его повторять это слово.
Остальные грумы в конюшне наверняка думают, что она тугоухая, но Джулиану это нисколько не волновало. До чего же это увлекательно – вынуждать герцога Уортингтона кланяться ей! И она намеревалась получать удовольствие от каждой минуты их общения.
Не ответив ей, Рис опять укатил куда-то тачку, на этот раз вернулся с сеном и мешком зерна и проворно стал наполнять кормушку Вайолет.
Для Джулианы было шоком, что он сбросит рубашку и швырнет на пол денника. Ей пришлось смотреть, как напрягаются под блестящей от пота загорелой кожей рельефные мышцы, и во рту у нее пересохло.
Тело Риса казалось вылепленным настоящим мастером. Джулиана наблюдала за ним, и это оказывало разрушительное воздействие на ее мысли, что ужасно раздражало. Она прекрасно понимала, что все его действия направлены на то, чтобы вывести ее из себя. Вот уж поистине Мерзавец!
Ну какая несправедливость: при такой внешности обладать столь отвратительным характером. Да, он великолепен, да только Джулиана скорее бы умерла, чем призналась в этом хоть одной живой душе.
Вид его блестящего от пота мускулистого тела заставил ее вытащить носовой платок и промокнуть лоб. Ее настроение портилось все сильнее, пока он оставался без рубашки, и, не справившись с эмоциями, она нервно воскликнула:
– Слишком много зерна.
Он молча поклонился и отсыпал излишки в мешок.
– Ну куда столько сена.
Опять поклонившись, он забрал то, что она сочла избыточным.
