— Он всегда устал, — качал я головой.
— Ну, такой у нас папа, — она сама всё прекрасно понимала, но по неведомой мне причине продолжала верить в лучшее. — Однажды он обязательно научится с тобой общаться.
Наверное, она действительно на это надеялась, вот только время шло, а отец и не думал что-либо менять в нашем с ним общении.
Мне доставалось по любому поводу: за сломанные игрушки, за помятые тетради, за порванные штаны, развалившиеся кроссовки… В общем, за всё то, что было свойственно обычным мальчишкам, лазающим через заборы и мечтающим узнать, как работает заводная машинка.
— Щенок! — спьяну плевался он яростью, швыряя меня по дому, пока мамы не было дома, — ты хоть понимаешь, скольких усилий мне стоит тебя содержать?!
Повод тем вечером был серьёзный: моя белая школьная рубашка треснула прямо промеж лопаток. В тот год я пошёл в рост, и многие из вещей попросту стали мне малы.
— Оно само, — едва слышно пробормотал в ответ, уже зная наперёд, что никакие аргументы не спасут меня от отцовского кулака.
А он у него был ого-го — шахтёрская жизнь оставила отпечаток на всём.
— Само, — взревел отец не своим голосом. Это были девяностые, когда зарплату не платили месяцами, вынуждая население перебиваться случайными заработками. Шахтёрам тогда выдавали водкой. Часть мать умудрялась продавать у себя в магазине, торгуя из-под полы, пока хозяева не видели. Остатки же выпивал батя, после чего становился буквально невменяемым. — Само! — едкий запах спирта ударил мне в лицо, но я не зажмурился, силой воли заставляя себя не отводить глаза от красной небритой рожи, покрытой испариной.
Уже тогда я взял за правило не показывать своего страха, ведь можно было получить и за это.
Его взгляд встретился с моим. Зрачки были расширены, а капилляры покрасневшими от вечной работы под землёй и систематических возлияний беленькой.
— Само, — повторил батя и… схватил меня за шею, от души сжимая загривок. В голове моментально потемнело, и я рефлекторно задёргался, хотя знал, что нельзя. — Я тебя научу как САМОМУ начать ценить чужие труды!
Я упирался руками и ногами, но одним рывком меня подняли с пола и потащили в зал, где на диване лежала та злосчастная рубашка.
— Научу, научу, — пьяно повторял отец, после чего кинул меня на диван. Больно ударился лопаткой о спинку и попытался отползти, но родитель успел перехватить меня за лодыжку и потянуть на себя. — Научу…
Его огромная фигура была настолько угрожающей, что я невольно закричал, и это послужило последней каплей.
