***
После моего памятного приезда нам с Егором потребовалась ещё не одна встреча, чтобы окончательно понять — мы постепенно врастали в жизни друг друга.
Через год я попросил у Карины вписать себя в свидетельство о его рождении. К тому времени мы уже научились неплохо так общаться и договариваться.
— Зачем? — удивилась она.
— Не хочу больше быть «маминым другом», — усмехнулся печально.
Отрицательно покачала головой.
— Подумай ещё.
— Нет, я всё решил…
Она пристально посмотрела мне в глаза и заключила:
— Хорошо, я согласна, но не ради тебя.
А ради Егора. Он заслужил то, чтобы его признали.
Мы сколько угодно могли вести высокопарные речи, но истина неизменно сводилась к тому, что Егор был моим сыном, и я готов был это признать.
***
И всё бы ничего, если бы это не являлось очередным витком моей лжи Нине. Сотни раз я проигрывал наш разговор с ней, мои признания в том, что случилось и кто такой Егор. И при любом сценарии итог был один: она уходила — с презрением и ненавистью. Уже только от одной мысли об этом меня прошибал холодный пот.
Было ли это трусостью? Безусловно. Но страх потерять её перевешивал все морально-этические доводы разума. Изо всех сил я пытался стать для неё идеальным мужем, выворачиваясь наизнанку, дабы сделать так, чтобы каждое утро она встречала с улыбкой.
***
— Ты что?! — едва не заорал Костя, глядя на меня как на клинического идиота. Впрочем, я не надеялся, что он поймёт. Я и сам не особо понимал, что и почему делаю, действуя скорее интуитивно, хотя в этом решении вдруг чувствовал, что всё правильно.
— Я установил официальное отцовство над Егором.
— И конечно же, в обход Нины.
Вот как раз здесь ощущение правильности меня и покидало, но я упрямо кивнул головой, плотно сжав челюсть. О том, во сколько мне обошлось, чтобы вся процедура подтверждения отцовства прошла инкогнито, я тоже предпочёл умолчать.
— Ну и зачем? Какой в этом смысл?! Он же теперь твоим наследником будет, сможет претендовать если не на всё, то на часть определённо.
А если у вас с Ниной так и не будет детей, то и вовсе…
Последние слова задели сильно, так, что карандаш, который я крутил в руке на протяжении всего нашего разговора, с хрустом сломался пополам.
— Что-то рано ты меня хоронишь.
Друг закатил глаза, после чего сделал большой глоток виски из стакана.
Мы уже час сидели в моём кабинете и пытались понять, как жить дальше. Я всё больше тонул в своей лжи, его брак тоже обрастал трещинами.
