В центре которых вполне предсказуемо оказались Пашка и Юля. Не то чтобы мы прям дружили, но явно испытывали некое притяжение, основанное на немом взаимопонимании двух потрёпанных жизнью людей.
Но, так или иначе, всё держалось на Паше, который по непонятной мне причине буквально следовал за мной по пятам. Первые дни ещё чурался, даже пытался прятаться за редкими кустами, но достаточно быстро бросил это дело. Любопытство таки победило. Поскольку из-за окна было сложно что-либо рассмотреть, он решил плюнуть на конспирацию и напросился ко мне в кабинет.
При этом умудрившись не сказать ни слова. Он вообще обладал поразительной способностью отмалчиваться.
Обычно он забегал к нам в ФАП по утрам, смиренно высиживал пару часов в углу моего кабинета и убегал то ли домой, то ли ещё куда.
— Бесёнок, — однажды беззлобно покачала головой Надежда Николаевна, смотря вслед скачущему от нас Пахе. Нога его ещё не пришла в норму, однако это чудо умудрялось игнорировать всякий дискомфорт. — Хотя разве мог он вырасти кем-то другим с таким-то отцом?
— Вы знакомы с Сергеем? — слегка удивилась я: Юля в своих рассказах ни разу не упоминала, что её абьюзивный муж бывал в местных краях.
— Да так, — вздохнула медсестра, после чего, чуть помедлив, добавила: — Пересекались.
Иногда мне казалось, что всё местное сообщество однажды словило некий таинственный вайб и теперь активно поддерживало его буквально во всём.
Задавать дополнительных вопросов я не стала, решив, что не моё это дело.
А вот мальчика время от времени пытала.
— Так отчего я должна вылечить твою маму? — примерно через неделю после нашего фееричного знакомства полюбопытствовала я.
Пашка окинул меня своим карим взором и флегматично пожал плечами, словно вовсе не понимая, о чём я тут говорю.
— Ну тогда, помнишь, в ночи, когда ты ногу подвернул… — попыталась напомнить ему, но ребёнок резко засобирался домой, будто бы вспомнив о чём-то безумно важном.
И всё-таки Павел был странный. Иногда мне казалось, что он совсем не умел разговаривать, и если бы я самолично не слышала его негромкий голос, то и вовсе бы поставила ему диагноз.
— Раньше болтал так, что не переболтаешь, — пожаловалась как-то Юля, с которой я любила по вечерам сидеть на крыльце (к счастью, без алкоголя). — А потом… когда Серёга стал руки распускать, замкнулся. Думала, что здесь лучше станет. А он ещё больше в себя ушёл.
— Общение ему нужно, — заметила авторитетно, — со сверстниками.
— Да где ж их взять? — всплеснула руками моя собеседница.
