По её лицу прекрасно было видно, что разговор ей не нравится.
— Согласен. Ну а всё же? Мы тогда… не предохранялись, — говорить об этом вслух было непросто. В голове крутилась навязчивая мысль о том, какой же я дебил, раз не подумал об этом раньше. Но поначалу мне вообще было не до Павловой.
— Когда «тогда», Илья Николаевич? — изогнула она брови. — Вы, кажется, что-то путаете. Ничего не было.
Наверное, нам судьбой было предначертано отфутболивать сию фразу друг другу, раз за разом.
— Заслужил, — кивнул головой.
— Но давай сейчас серьёзно.
— Я. Не. Беременна, — отчеканила она, глядя прямо мне в глаза. — Можешь выдохнуть, твоей репутации ничего не угрожает.
— Да при чём здесь репутация! Просто… я должен знать, если что.
— Нет никакого «если что», — жёстко заявила Карина.
— Ты уверена?
— Да, Илья, уверена! — покраснев явно не от смущения, выдала она. — Я тест делала. Отрицательный.
Между нами повисла неловкая пауза. Тест? Значит, были какие-то сомнения. Значит, могло быть.
— Карин… — сказал и замолчал.
— Мне очень жаль, что… я заигрался и в итоге протащил нас через всё это.
Покачала головой.
— Ну если тебе от этого легче станет.
— Не станет. Меня уже не спасти… Но мне бы хотелось, чтобы у тебя всё было хорошо. И если я могу чем-то тебе помочь…
Она рассмеялась, нервно и некрасиво.
— Это то, чем ты себя успокаиваешь? Всеми этими «жаль», «хотелось», «не хотелось», «помочь»?!
С шумом втянул в себя воздух.
— Я не успокаиваю себя. Но… так или иначе жизнь продолжается, как бы страшно это ни было.
Она покивала головой, но не ответила.
Я уже почти дошёл до двери своего кабинета, когда вопрос Карины нагнал меня:
— А если бы я действительно была беременна? Что бы ты делал тогда?
— Попросил бы тебя этого не делать, — отозвался не оборачиваясь, сам не до конца понимая, что имел в виду.
***
Сейчас, вспоминая тот разговор, я поражался тому, насколько был слеп. Карина клялась, что не знала о своём положении, но я ей не верил. Она догадывалась, но не захотела взглянуть правде в глаза.
Точно так же, как и я предпочитал оставаться в неведении, ибо правда была слишком невыносимой.
А когда случилась злополучная сцена между Ниной и Кариной, стало понятно, что так больше продолжаться не может.
— Тебе нужно уехать. Я готов дать денег на первое время. Если ты всё ещё грезишь Германией, то…
— Да пошёл ты, — зло выплюнула Каро, — и деньги свои знаешь куда можешь засунуть?!
Промолчал. У неё было право злиться.
