"
"— С уверенностью, что вся наша жизнь была обманом, или что всё зря, или… Я не пытаюсь вернуть тебя! — выпалил Нечаев и, прежде чем я успела бы обидеться, поспешно продолжил: — Клянусь, это одна из тех вещей, которых мне хотелось бы больше всего… Если бы я только знал, как загладить мою вину перед тобой, как добиться твоего прощения…
— Одна из тех вещей… — перебила речь Ильи. — Одна, но не единственная.
Виновато прикрыл глаза.
— А если бы у тебя была возможность выбирать? — с долей вызова глянул он на меня.
— Здесь и сейчас. Одно желание, один шанс. Сомневаюсь, что ты выбрала бы никогда не встречать меня.
— Дети, — ответила, не раздумывая. — Я бы выбрала жизнь наших с тобой детей.
Последнюю фразу произнесла с особым нажимом, на что Нечаев кивнул головой.
— Значит, ты меня поймёшь.
На самом деле меня буквально жгло изнутри желание спросить, кого выбрал бы он, окажись на одной чаше весов наши мальчики, а на другой — Егор. Но сама же себя одёрнула. Это всего лишь словесная игра.
Бессмысленная и беспощадная. Наших сыновей не вернуть, а Егор… Егор должен жить дальше. И сейчас мне хотелось верить в то, что Нечаев сумеет приложить для этого все силы.
— Хорошо, — согласилась без особого смирения, — я тебя поняла в этом вопросе. Что дальше?
Илья с шумом выпустил воздух через ноздри и устало потёр шею.
— Да не знаю я! Мне столько всего тебе сказать хочется. О прощении молить, извиняться… Рассказать, как ты мне дорога. Как люблю тебя. О том, как благодарен тебе… За всё благодарен, за каждый день нашей жизни.
За веру твою в меня, за упорство, характер сильный… за то, что стены бетонные пробивать умеешь. За детей… наших. И пусть они так и не родились, но ведь они… были. Мы их любили, ждали, верили.
Его речь была торопливой, сбивчивой, горькой, завораживающей. Я сидела напротив бывшего (пусть пока только в мыслях, ещё не на бумаге) мужа, зажмурив глаза и затаив дыхание слушая каждое его слово, и чувствовала при этом какое-то странное единение с ним, так похожее на агонию.
Нижняя губа предательски задрожала, пришлось прижать к ней кулак. Неожиданно второй ладони коснулась рука Ильи. Хотела отдёрнуть руку, но он мягко удержал.
— Скажи, что я могу сделать для того, чтобы тебе стало легче?
— Отпусти меня, — попросила я, имея в виду вовсе не руку. — Просто отпусти меня. Дай… идти дальше. Жить своей жизнью.
— Хорошо, — еле слышно отозвался он и прижался лбом к тыльной стороне моей ладони.
