Из-за банного халата ненавязчиво выглядывали немецкий френч и венгерский китель, обладатель которого, похоже, схлопотал пулю в сердце. На месте левого нагрудного кармана красовалась неровная заплата.
– Могу поспорить, не продаст он эту одежонку, – пробормотал Березин. – Придут люди из леса и заберут для нужд УПА. Да еще и самому по сусалам настучат. Инсургенты хреновы!
– Умничаешь? – спросил Алексей.
– Конечно, – согласился Лева. – Жуть как люблю заумные словечки. Незаконченное высшее образование покоя не дает.
– Скажи, ты обдумывал вариант предательства должностного лица? Некоторые инциденты прямо свидетельствуют о том, что боевики получают информацию из компетентных источников. Достаточно вспомнить то же нападение на райком в момент проведения собрания.
– Скажу тебе честно, Алексей. В отличие от многих моих коллег, я против огульных обвинений и репрессий в отношении своих, дабы чужие боялись. Не тот случай, когда нужен любой результат и не важно, прав ты или нет. Версию предательства я рассматриваю, но неохотно.
Меня больше привлекает вариант халатности, пренебрежения должностными обязанностями, вследствие чего и уходит информация. Возможно, ее сознательно вытягивают под благовидными предлогами. Кого обвинять в предательстве? Покойных активистов? Служаку Осипчука, у которого немцы убили отца, а бандеровцы – мать? Коменданта Глазьева, который сам из Иркутска и семья его там? Он воевал достойно, имеет правительственные награды. Капитана Рыкова, потерявшего в сорок первом на Смоленщине всю семью? Моего коллегу капитана Ткачука, который на моих глазах рисковал жизнью? Меня подозревать? А что, это мысль… – Лева глянул в огрызок зеркала, висевший в лавке, и невесело засмеялся.
– Ты развивай свою версию, продолжай, – пробормотал Алексей. – Я тебя внимательно слушаю.
– Я никого не обвиняю, просто высказываю свои соображения. Капитан Ткачук в свободное время не прочь залить за воротник. Пару раз от него попахивало. Он мог что-то ляпнуть собутыльнику или проморгать некий документ.
За его людей ничего не скажу, там публика разная. Осипчук тоже не трезвенник. Да и злой он – капитаном был, а теперь старлей. Должность сохранил, а в звании срезали за то, что проворонил дезертирство своих солдат. Комендант Глазьев мог что-то брякнуть своей бабе, секретаршей она у него, Савицкая. Рыков с Антухович крутит. Докторша запудрила ему мозги. Она ведь хороша. Ты видел?
– Женщины на подозрении?
– Вроде нет. – Лева пожал плечами.
