— Нет, мы сначала подумаем, и потом придем снова.
Арина Игоревна раздраженно хмыкает и снова смотрит в монитор.
— Если вам не важна фертильность дочери, зачем тогда просили принять вас без записи?
— Я подпишу согласие, — принимаю окончательно решение. — Мам, я сама в состоянии сделать выбор.
— Хорошо, тогда оформляю. Это займет несколько минут, — довольно улыбается врач. Мама же неодобрительно смотрит на меня и, наклонившись, шепчет:
— Дочка, так нельзя. Это же не просто процедура, а операция, которую надо обдумать.
Надо посоветоваться с мужем и…
— Что обдумывать? Подождать, пока Таиру все расскажут? Нет, я уже совершеннолетняя и имею право сама принимать решение!
Я в отчаянии. Если мама сейчас пытается меня отговорить, то мы поругаемся. А я этого не хочу. Куда важнее в этот момент решить вопрос с моим здоровьем. На кону моя семья, и я не готова отказываться от мужа и терять его. Нисколько не сомневаюсь, что угроза Мадины или Залины будет воплощена в жизнь.
В итоге я все же подписываю все документы.
Не особо даже вчитываюсь — медсестра поторапливает, говоря, что операционная освободилась ненадолго. Мама делает еще попытку отговорить меня, мы почти ругаемся, и в итоге она сдается, говоря, что будет рядом.
Меня чуть потряхивает от волнения. Во — первых, потому что я могу решить свою проблему здесь и сейчас. А ведь я была готова услышать, что все, шансов нет. И, конечно же, надежда сейчас меня буквально окрыляет. Что такое потерпеть немного по сравнению с возможностью подарить мужу малыша? Во — вторых, я рада, что теперь угроза раскрытия моего секрета больше не висит надо мной.
В — третьих, я вижу, что мама против. Это меня тоже расстраивает. Не понимаю, почему она так негативно реагирует. Зачем пытается меня отговорить?
— В прошлый раз я сделала ошибку. Но сейчас ты ведь сама слышала и про диагноз, и про анализы, — говорю, после чего мама окончательно сдается, поняв, что меня не переспорить. Нет уж, я не упущу возможности сохранить семью."
"Больше мы к этой теме не возвращаемся.
Меня отводят в операционную, переодевают. С каждой минутой волнение становится все больше.
Перед глазами снова то сообщение, а в груди — страх, леденящий душу. Я должна успеть. Должна все исправить.
Забираюсь на гинекологическое кресло, а у самой руки трясутся. Здесь довольно прохладно, и я списываю свое состояние на то, что мне просто холодно. Мысленно твержу, что все пройдет хорошо. Что я все сделала правильно. Что ради сохранения семьи я должна пройти через это.
