А если маньяк пять лет не совершал убийств — почему сейчас он опять принялся за старое?
Кряхтя и охая, Люська полезла вниз. Надежда же посидела еще немного, перелистывая газеты. Убийств было пять, это точно. И случились они пять лет назад. А теперь снова начались. Значит ли это, что после первой жертвы — неизвестного мужчины, которого Надежда случайно видела в метро, последуют еще четыре? Не дай бог, поежилась Надежда, этак в поселке и людей не останется…
Внизу старуха выговаривала что-то Люське, по-прежнему называя ее Клавой, Люська вяло отругивалась.
Жужжала муха, безуспешно пытаясь выбраться через стекло, Люськин Шарик лениво тявкнул на сороку. Все было такое спокойное, сонное, обычное… Никак не укладывалось в голове, что в этом тихом поселке пять лет назад орудовал самый настоящий маньяк. И теперь он опять взялся за старое. Почему затих на пять лет? Да причин может быть сколько угодно, сама себе ответила Надежда. Уезжал куда-нибудь или сидел…
Но участковый Николай Иванович далеко не дурак, да и начальство его, надо думать, тоже не олухи.
Ну, не нашли тогда убийцу, так теперь-то сразу можно сообразить — проверить всех местных жителей: кто вернулся, кто уехал, у кого обстоятельства семейные изменились. И наверняка все эти мероприятия участковый уже проделал, он человек, судя по всему, ответственный. Но ничего не нашел. А с чего Надежда взяла, что убийца обязательно должен быть из местных? Убийства-то не в один день произошли, должен же он был жить где-то все это время.
И это, надо полагать, участковый проверил пять лет назад — у кого в поселке жили посторонние.
Еще вопрос — в прошлый раз убивали местных жителей, а теперь убит приезжий, раз никто его не знает. Да полно, тут же возразила себе Надежда, все ли жертвы местные? Она знает только про четверых, нужно выяснить про пятого. Повидаться, что ли, с корреспондентом этим, Карельским, он точно должен знать.
Надежда аккуратно вырезала две интересующие ее заметки, затем с трудом оторвала от стены наклеенные газеты с нужными статьями.
Видно Люська и впрямь была в свое время хорошим работником, газеты держались крепко.
И тут перед Надеждой встало лицо ее мужа Сан Саныча, как он стоял перед ней, рассерженный, сложив руки на груди в позе Наполеона.
«Что ты делаешь, Надежда? — воочию услышала она гневные слова. — Опять ты лезешь не в свое дело? Ну ладно бы еще случилось что-то с твоими близкими знакомыми и полиция не стала бы заниматься этим делом.
