Говорят, самую первую сделал Будда Сакья-Муни. Их делают из дерева и металла, из драгоценных камней, как эта, и из цветов, из окрашенных зерен риса и даже из песка. Но эта мандала — очень древняя и ценная. Далай-лама подарил ее Маннергейму вместе с пророчеством. Он предсказал, что тот сумеет добиться независимости Финляндии. И, как ты знаешь, это пророчество оправдалось… Клава, мы наконец будем пить чай?
— А как эта мандала оказалась здесь, в лесу? — спросила Надежда, но старуха снова смотрела на нее бездумным, невидящим взглядом.
— Мандала? — переспросила она. — Какая еще мандала? Я хочу печенья! Я хочу курабье! Неужели непонятно? Оставили меня на целый день, голодную…
Надежда вздохнула и пошла ставить чайник. Она поняла, что просветление прекратилось, и больше из старухи ничего не вытянешь. Кроме того, она и сама хотела есть.
Но не успела она приготовить ужин, как на крылечке раздались тяжелые шаги, и кто-то постучал в дверь.
— Заходи, Николай! — отозвалась Надежда, снимая с плитки сковороду со скворчащей яичницей. — Заходи, не заперто!
Но это был не Николай.
В сени, явно смущаясь, вошел дед Семен.
Он принялся старательно вытирать ноги, вздыхая и не решаясь приступить к разговору.
— Проходите, Семен Степанович! — Надежда не смогла скрыть своего удивления. — Поужинаете с нами?
— Да нет, спасибо, Надя… — пробормотал тот, доставая из кармана несколько скомканных листков бумаги.
— Вот, я тут подумал… тебе это нужно прочитать…
— Что это? — Надежда вытерла руки о передник, машинально поправила волосы и взяла листки. Они были исписаны мелким убористым почерком на совершенно непонятном языке.
— Что это? — повторила Надежда, подняв на соседа недоумевающий взгляд.
— Письмо, — неохотно отозвался тот. — Сестра у меня, оказывается, в Австралии была…
— Была? — повторила Надежда. — Но это написано не по-английски…
— Верно, — Семен понизил голос.
— Это по-фински. Я вообще-то из финнов… только никому не говорил, а то… сама знаешь, финнам большие неприятности грозили… родню нашу в сороковом году всю пересажали… меня русские соседи приютили, за своего выдали, только велели по-фински не говорить…
— Так это когда было! — удивилась Надежда. — Давно уже ничего такого нет…
— Привык как-то… — отмахнулся Семен.
