Приезжает скорая, Зару приводят в чувство. Я не подхожу к ней, просто наблюдаю издалека и… мне становится ее жаль. Кто знает, что у нее внутри?
— Зачем ты это сделала? Разве ты убийца, Зар?"
"— Ты не понимаешь? — горько усмехается Зара. — Ради тебя я готова пойти даже на это…
Зару увозят в больницу, чтобы оказать помощь — все-таки потеряла достаточно крови, Осман приставляет к ней своих бойцов. На случай, если подобное повторится.
Мы подъезжаем к дому как раз в тот момент, когда Осману звонят его люди и сообщают, что Тагира взяли под стражу.
— Что теперь будет? — спрашиваю у Махдаева, когда он сообщает мне эту новость.
— Сядет. Без вариантов. Слишком много делов натворил.
— А с Зарой что будет?
— Я дал ей сутки на раздумья — либо уезжает в другую страну, либо пойдет к отцу.
— Но… Это же жестоко, Осман.
— Жестоко? — кажется, Махдаев прифигел от моего заявления. — Она могла ранить тебя или… Даже думать не хочу об этом «или»! А ты говоришь, что жестоко поступаю с ней?
— Она просто была на эмоциях.
— Поль, — Осман тормозит и поворачивается ко мне. — Я понимаю, что ты относишься к людям слишком хорошо, но… это нельзя прощать. Такие люди никогда не поймут своих ошибок.
Молчу, закусив губу, раздумываю над его словами.
Наверное, он прав, но я не могу перестать жалеть Зару. Возможно, все дело в избытке окситоцина в крови из-за того, что я кормлю дочку грудью, возможно, в чем-то другом…
— А если бы мы были на прогулке с Кариной? — Осман приводит свой крайний, самый серьезный аргумент. — Ты подумай об этом.
— Не дай Бог!
— Вот именно. Никогда не стоит жалеть тех, кто пошел на подлость.
Киваю, не желая больше спорить на эту тему. Осман прав, просто я еще не осознала до конца всю степень серьезности ситуации, в которой мы оказались часом ранее.
Честно говоря, все, чего я сейчас хочу — это забыть о произошедшем как о страшном сне. Прижаться к моей крошке, вдохнуть ее сладко-молочный аромат и никогда больше не бояться за жизнь своих близких.
— Осман? — мы уже собираемся выйти из машины, когда я останавливаю Махдаева.
— Да, родная?
— Я боюсь той правды, что может открыться. Ну… Моя мама и Тагир… А еще боюсь того, что он решит испортить нам жизнь.
— Я понимаю, родная. Но тебе нечего бояться — я стану стеной, если нужно. — Осман ласково гладит мне щеку.
— Осман, ты можешь попросить своих людей больше не искать информацию?
— Могу. Если тебе так будет спокойнее.
— Да, — сжимаю его руку. — Я не хочу ворошить эту тайну. По-крайней мере, сейчас.
