– В ожидании меня? – Его взгляд засветился таким по-детски невинным удивлением.
«Нет! Любые чувства к графу Дэрроу строго запрещены».
– Да. Я люби…
«Нет, это слово мне произносить нельзя».
– Я думала о тебе с тех пор, как стала засматриваться на мальчишек. И знала, что в конце лета ты должен уехать.
После церковной службы или в лавке Пен слышала разговоры подружек, которые с романтическим восторгом шептались о том, что Гарри отправляется сражаться с Наполеоном. Впрочем, им хотелось увидеть Гарри в мундире. Пен удручал его отъезд.
На войне мужчины погибали или возвращались домой калеками. Но даже останься Гарри цел и невредим, в Дэрроу он не вернется. Титул и поместье принадлежат его брату. Гарри уедет искать счастья вдали – в тысячах миль от нее.
Скоро Пен уже не увидет его ни в церкви, ни на деревенских улицах. Гарри больше не появится ни на летней ярмарке, ни на вечеринке вручения рождественских подарков.
А Пен пора замуж. Пока Гарри был в Дэрроу, ей хватало сил пропускать мимо ушей разговоры отца о замужестве.
Пен уже исполнилось семнадцать. Отрицать, что пора пришла, она не могла. Оставаться в доме отца Пен тоже совсем не хотелось. Но еще меньше хотелось делить кров и постель с каким-нибудь Феликсом или другим деревенским парнягой. Только Гарри заставлял учащенно биться ее сердце.
– Мне хотелось… – Пен почувствовала, как лицо заливает краска стыда. – Пока ты не уехал, быть поближе к тебе. Где и когда ты купаешься, я знала и пришла заранее.
Да, ей стыдно. И было стыдно тогда.
Пен чувствовала себя идиоткой и боялась, но ни о чем не жалела. Повторись то лето снова, она поступила бы так же.
– И не ты меня, а я тебя соблазнила.
Пен искоса взглянула на Гарри. Он не мог прийти в себя.
– Но ты была невинна.
– Ну и что? Невинные не слепы, не глухи и не глупы.
Жизнь на лоне природы проста, а деревенские женщины в разговорах при девочках не очень-то церемонятся. Впрочем, Пен и без их помощи все поняла. Мужчины – создания несложные.
Она вскинула бровь.
– Трюк удался?
Гарри рассмеялся:
– Слишком хорошо.
Ты и сама прекрасно знаешь. Однако мне все же не следовало так с тобой поступать. Я лишил тебя невинности."
"«Лишил» – неподходящее слово. Оно подошло бы, добейся своего Годфри, только лишил бы он Пен, конечно, не невинности, а чего-то куда более ценного – чести. Превратил бы из женщины в сексуальный объект, в самку, служащую исключительно для удовлетворения мужской похоти.
– Ты не лишал меня девственности, – сказала Пен.
