Даже согласись выйти за мужчину, выбранного для нее отцом и графом, когда у малютки появится эта седая прядь, станет ясно, кто настоящий отец ребенка.
Или того хуже: все решат, что она спала с Уолтером, а Гарриет сочтут его отродьем, коих в округе и без того хоть пруд пруди.
Однако прядь все не появлялась. Год за годом волосы Гарриет оставались темными. Пен даже начала надеяться, что так будет всегда."
"Она почувствовала облегчение и одновременно, как ни странно, легкую грусть. Если быть честной, в глубине души ей хотелось этого зримого напоминания о Гарри.
«Я дразнила его: мол, у него в волосах запутался лунный свет».
А Гарри возмущался и протестовал.
В этом году, вскоре после приезда в Литтл-Падлдон викария Годфри Райта, Гарриет заболела. Когда дочь выздоровела, у нее над виском протянулась тонкая седая прядь. Не очень заметная. Когда она в шляпке или аккуратно расчешет волосы, прядка совершенно не видна. До сегодняшнего дня и сама девочка, и все вокруг верили в придумку Пен о лихорадке.
– Верити говорит по-другому. Она вместе с мамой называет это прядью Грэмов и семейной отметиной графов Дэрроу.
У Пен упало сердце. Конечно, можно сказать, что отец Гарриет из материнской линии семьи. Но этим она только добавит новую ложь к той, что уже наплела. Лучше держаться первоначальной версии.
Ее молчание слишком затянулось. От отца Гарриет унаследовала острый ум и отвагу.
– Это правда?
– Ах! – Пен вдруг почувствовала, что не может больше врать. Наконец миг, о котором она мечтала долгие годы, настал.
– Э… – Было очень трудно подобрать слова.
Лицо Гарриет сморщилось, но она взяла себя в руки. Выпрямилась, словно от удара по спине кочергой.
– Ты правда была подстилкой графа? Так говорят Верити и ее мать!
– Нет! Неправда…
– И все, что ты рассказывала мне о моем отце, ложь?
Пен словно ударили по лицу.
– Нет!
О черт. Сколько лжи она нагородила, хотя мужа, погибшего на войне, придумала тетя Маргарет.
Придя в дом тети, Пен была слишком смущена, напугана и опечалена, чтобы возражать.
Да и история была недалека от правды – правды сердца Пен.
Она чувствовала себя женой. С самого начала знала, что Гарри никогда на ней не женится – графские сынки на фермерских дочках не женятся, – но это не имело значения. Она любила его так, как может любить лишь наивная семнадцатилетняя девушка, – слепо, страстно, безоглядно. Дерзко.
Пен верила, что Гарри ее любит – так любит всякий уходящий на войну восемнадцатилетний Керубино.
