Нечто подобное было с группой Морского Змея — в более цивилизованных местах, правда, но это еще более осложнило дело, потому что и по радио, и по телевидению дважды в час напоминали о группе особо опасных преступников, стремящихся покинуть пределы области…
Предположим, Морской Змей, что твой колобок, благополучно избежал всех опасностей и прибыл на базу, не потеряв ни одного человека. Но там было шестеро «морских дьяволов», и у них не висела на шее питерская искусствоведка двадцати трех лет, сроду не отмахивавшая серьезных концов по дикой тайге…
В конце концов он незаметно задремал — когда обдумал все, что следовало.
…Он спал чутким волчьим сном и моментально проснулся от постороннего звука. Несколько секунд лежал во мраке, мгновенно привязав себя к реальности. Темнотища, хоть глаз выколи — ночь выдалась безлунная, а фонари поблизости от тюрьмы не горели. Потом справа проник свет. Это отперли дверь камеры, и длинный прямоугольник резкого света протянулся от нее до противоположной стены.
На всякий случай притворившись спящим, Мазур наблюдал сквозь прижмуренные веки. Шумно, по-хозяйски топая сапогами, вошли знакомые поганцы — усатый Мишаня и его напарник. Оба несли тяжелые табуретки, а бритый — еще и какой-то непонятный с первого взгляда предмет, за которым тянулась длиннющая тонкая веревка. На плече у Мишани висело помповое ружье.
Тайна предмета тут же разъяснилась: бритый установил его в углу, что-то повернул, нажал — и вспыхнул свет.
Обыкновенная настольная лампа с длиннющим проводом, но вкрутили туда, пожалуй что, пятисотсвечовку, так что направленный в потолок сноп ослепительного света залил камеру, кроме уголка за самой лампой. На нарах зашевелились, забормотали люди, кто-то дико, истерически вскрикнул спросонья.
— Подъем, животные! — весело и властно покрикивал Мишаня. — Кончай дрыхнуть, культурная программа на подходе! Превратим Сибирь в край высокой культуры — не для вас, что ли, сказано? Коммунистов нету, а лозунг остался! Лозунги — чтоб вы знали — штука долговечная…
Его напарник жизнерадостно заржал.
Бессмысленно было притворяться и далее, Мазур сел, прислонясь спиной к стене, переглянулся с Ольгой. Судя по тоскливо-безнадежным лицам собратьев по заключению, ночные культурные программы им не в новинку и ничего приятного не содержат…"
"Мишаня поставил свой табурет в углу — теперь он был во мраке, а все остальные для него, как на ладони.
