Я и так вижу, что ты в цирке не слона дразнил полгода, а делом занимался, все качественно, но сделай-ка со стопроцентной гарантией, наслышан я про зоновское мастерство…
Молодой подошел к Мазуру, на ходу точными взмахами ножа распарывая на несколько кусков остаток веревки. И возился еще минут пять, заслоняя от Мазура остальных, — Мазур видел лишь, что синие адидасовские штаны вплотную придвинулись к высоко обнаженным ногам Ольги, и широкая ладонь — на безымянном пальце острыми зелеными лучиками посверкивает камень в массивном перстне — небрежно скользит по ее бедру.
— Все, — молодой выпрямился. — Гарантия, как на японский видак.
— Пистолет с собой прихвати, потом пальчики сотрешь, — главарь по-хозяйски обнял Ольгу за талию, через ее плечо оглянулся на Мазура.
— Полежи пока, синий. Пойдем посмотрим, чему она с тобой научилась…"
"Мазур остался один в обширной комнате. Ярость была столь велика, что выхлестывала за обычные пределы и потому даже перестала чувствоваться.
Какое-то время он проделывал все, что умел, пытаясь расслабить веревки хоть немного, и всякий раз убеждался, что ничего не получится: его превратили в некое подобие французской ветчины, опутанной веревочной сеточкой. Запястья и лодыжки стянуты меж собой так, что тело выгнулось колесом, накинутая на шею петля привязана за спиной.
В конце концов он понял, что неминуемо придушит сам себя, и перестал биться. Голова оставалась ясной, но веки то и дело тяжко опускались — то ли организм заставлял мозг отключиться, то ли так действовал неизвестный наркотик, все еще сидевший в крови.
