— Одному уйти?
— Иди.
Преувеличенно громко топая, он прошел по комнате, накинул оленью шкуру поверх энцефалитки, шерстью внутрь. Подхватил автомат, сверток, вышел, громко хлопнув дверью. Прошел, то и дело взмахивая свободной рукой, чтобы сохранить равновесие, к дальнему бараку (которого не видно было из окон их балка), сел на крылечко под навесом и как мог неторопливее выкурил последнюю папиросу.
Ольга так и не появилась на единственной «улочке» лагеря. Вряд ли пребывает в полнейшей прострации — просто-напросто не верит всерьез, что он способен ее бросить.
Тупик. Все приемы и средства исчерпаны… Все?
Он сидел еще несколько минут. Покривил рот в хищном оскале, приняв решение, подхватил пожитки и быстро вернулся в балок.
— Вот видишь, — тихо сказала Ольга. — Куда по такой погоде…
Аккуратно сложив вещи на нары, Мазур подошел к ней. Увидев его лицо, она попыталась отшатнуться, да некуда было.
— Ага, дергаешься еще… — удовлетворенно процедил он сквозь зубы. — Какая, к херам, кататония…
Без труда стащил любимую жену с нар, поставил возле них и крикнул, как плетью ожег:
— Руки вытяни! Кому говорю!
Чуть поколебавшись, она вытянула руки.
Конечно же, не смогла не только защититься от удара, но и вообще его заметить. И тут же с пронзительным криком боли согнулась пополам, прижимая к груди левую руку — мизинец на ней неестественно торчал в сторону.
— Молчать, тварь! — рявкнул Мазур. — Второй сломаю! Молчать!
Она умолкла, тихо всхлипывая, глядя на него с неподдельным ужасом.
— Больно? — ласково спросил Мазур.
Она торопливо закивала. Глаза набухли слезами. Увидев его резкое движение, отшатнулась. Мазур поймал ее за косу и с расстановкой сказал, приблизив лицо:
— Конечно, больно… Это я сломал один мизинец. Досчитаю до десяти и сломаю второй палец. Потом тем же порядком — третий. И так далее. Пока самой не надоест… — уловил смысл по беззвучному шевелению ее губ. — Хочешь сказать, не надо? Больно, да?
Она закивала, боясь произнести хоть словечко. Покосилась на распухающий, вывернутый палец, всхлипнула.
— Ну что, ломать второй? — безжалостно продолжал Мазур. — На сей раз большой, в суставе, хрустнет так, что ты от одного звука на стену полезешь… Открой пасть, разрешаю.
Глазищи у нее стали на пол-лица. Боясь пошевелиться, тихо попросила:
— Не надо, пожалуйста… Больно же, ужас…
— Будет еще больнее, когда возьмусь за второй. Ну что, до десяти считать или одеваться будешь?
— Как же я оденусь, болит…
— Раз, — сказал Мазур громко.
