Ее лицо ничуть не изменилось, просто стало другим. В мгновение ока что-то исчезло из глаз, следующего вздоха не последовало. Вика лежала, глядя в небо, но ее здесь уже не было, она ушла.
Сколько прошло времени, он не знал. Очнулся, услышал за спиной Ольгины торопливые шаги. Поднял голову и даже смог встретить ее взгляд. Тяжело выговаривая слова, словно силился совладать с чужим, незнакомым языком, произнес:
— Болевой шок. Сердце остановилось. Я такого в жизни уже насмотрелся…
Ольга выпустила бесполезную палку — надлежащей толщины, с рогулькой, рванулась к мертвой, упала на колени:
— Ну так сделай что-нибудь! Что ты сидишь?!
Повернула к нему испуганное лицо.
Неким прозрением Мазур понял, откуда этот страх: она ничего не знала, но боялась догадаться. Чтобы сбить ее с этой дорожки, он рывком встал, распорядился:
— Голову ей держи… так…
Эта жуткая комедия продолжалась бесконечно долго — Мазур старательно, не допуская ни малейшей фальши, притворялся, будто делает искусственное дыхание по всем правилам.
Да не притворялся, если прикинуть, в самом деле проделал на три круга все необходимые манипуляции. И был момент, когда его прошил дикий, безотчетный страх: что, если у него дрогнула рука, удары оказались неточны, сейчас Вика откроет глаза, все вспомнит и пожалуется…
И еще был миг, когда он ощутил лютую ненависть к Ольге, потому что из-за нее пришлось через такое пройти. Но это столь же молниеносно схлынуло — и страх, и ненависть.
Осталась тупая усталость да еще ощущение надлома в душе.
Он старательно прощупал ногу, уже остывающую. И убедился, что был прав: кость полностью переломилась. Долго повторял про себя: гангрена была неизбежна, неизбежна, неизбежна… Потом перескочил какой-то порог, за которым все переживания отсекаются, — есть в мозгу такой предохранитель…"
"Ольга долго плакала над мертвой — не только о ней, обо всем сразу, думал Мазур, угрюмо сидя поодаль. Еще один предохранитель.
Или клапан. Когда не смог больше этого плача выносить, отошел, разыскал подходящее место и принялся рыть обоими ножами неглубокую могилу, чтобы хоть что-то для нее сделать, своей самой неожиданной женщины и самой мимолетной.
В какой-то миг, толчком, вспомнил: третий пожар. И не удивился, ничто не ворохнулось в душе, вяло подумал, что нужно было тогда пристрелить чертова шамана. Прямо на базаре. В те суматошные дни и не такое с рук сходило.
