Сам Мазур давно уже сидел голым по пояс и пытался прикинуть, сможет ли побриться ножом, тем, что с роговой рукояткой. А заодно — где бы ему уединиться с Ольгой. Несмотря на многодневный марш-бросок, выматывавший тело и душу, он, стоило задержать взгляд на молодой жене, всегда слышал над ухом шепот беса. Особенно сейчас, когда в пламени костра Ольга казалась чуточку незнакомой и оттого еще более влекущей.
На алых головешках трещало капавшее туда барсучье сало. Поплыли аппетитные запахи. Поблизости, где-то внизу, журчал невидимый ручеек.
— Что вы на меня так уставились, гардемарин? — спросила Ольга наивным тоном. — Взгляд у вас больно уж звероватый… Вика, меня, чует мое сердце, соблазнить хотят. Вступишься, если угроза для добродетели возникнет?
Никакой реакции. Вика лежала спиной к костру, в тени, подложив под щеку сложенные ладони — вот уже добрых полчаса, почти не шевелясь, только иногда вздрагивая всем телом. Больше всего Мазур боялся, что она сломается.
Тут все как на ладони, муженек, хоть и дешевка, был для нее единственным близким существом, надежно связывавшим с большим миром и всем, что там осталось. Они с Ольгой, как ни крути, — не более чем случайные попутчики, чужаки. У них — своя связь, свой мирок, замкнутым он и остается, как ни притворяйся, будто сей микрокосм открыт для бедолажной спутницы…
— Вот, — гордо сказал Мазур, вручая Ольге вполне приличный на вид гребешок, — точная копия изделия неизвестного мастера, творившего в каменном веке неподалеку от будущего Рима…
— Похоже, — фыркнула она.
Подсела к Вике, все-таки растормошила чуточку, заставила сесть и стала причесывать, как маленькую. Украдкой посмотрела на Мазура с немым вопросом во взгляде. Он растерянно пожал плечами, решительно не представляя, что тут можно сделать. Поправил вертела с барсучатиной — заранее натаскал больших камней, обложил ими костер, и получился вполне приличный очаг.
— Ладно, — сказал он, вставая.
— Вы тут пошепчитесь о девичьих секретах, а я дозором пройду…
Повесил на плечо автомат, взял горящую ветку и, пригибаясь, двинулся по туннелю. Оказавшись у поворота, за которым был выход, тщательно ветку затоптал, прислушался и выскользнул наружу, под звездное небо.
Воздух в ложбинке был совершенно неподвижным, ни малейшего дуновения. Высоко над верхушками сосен висела луна, похожая на освещенный изнутри стеклянный шар.
