Невыносимо хотелось поджечь к чертовой матери цистерну, но противнику существенного урона это не нанесло бы, а вот маршрут Мазура безусловно выдало. Пришлось ретироваться. Отступая в тайгу, он вновь вспомнил о задумке с пожаром.
Где умный человек прячет лист? В лесу. А когда лучше всего улепетывать? Да посреди окружающего переполоха.
Окончательно он укрепился в своем решении, когда вышли к откосам. Мазур и раньше подозревал, что они идут по плоскогорью, метрах в трехстах от пресловутого «уровня моря», — опыт старого подводного пловца подсказывал по едва уловимому изменению давления на барабанные перепонки, на суше принцип тот же — а то и в полукилометре.
Теперь убедился точно. Все эти дни они шагали по протяженнейшему плато. И вышли к скалистым сопкам, кое-где и вовсе безлесным. За сопками уходили вниз откосы — где плавно, где покруче, — а внизу, куда ни глянь, на многие километры расстилалась тайга, перемежавшаяся обширными прогалинами, кое-где перерезанная темно-синими полосами нешироких мелких речек.
Евоные амазонки стояли плечом к плечу, глядя в открывавшийся перед странниками простор так зачарованно и радостно, словно ждали, что усмотрят отсюда окраины Шантарска. Мазур и сам поймал себя на мысли, что высматривает Пижман, в котором он ни разу не был и плохо представлял, как городок выглядит.
Нет, ни следа человеческого присутствия. Ветер здесь, на вершине, дул сильный — навстречу, с юга. За все время, что они тут простояли, ни разу не переменился. Как и за четыре последних дня.
Нет, на юг пожар не пойдет, будет распространяться с ветром…
— Складывайте пожитки вон туда, под сосну, — сказал Мазур, решившись. — Будет вам работенка…
Он заранее наметил место, где предстоит спускаться на равнину. И честно предупредил, что потребует потом выложиться до предела."
"Вернувшись метров на триста по своему же следу, туда, где деревья стояли густо, принялись за работу. Драли бересту — где ножами, где руками. Амазонки моментально обломали ногти, еще допрежь того помаленьку приходившие в жалкое состояние, но Мазур был беспощаден, да и они сами уже малость одичали — так что обошлось без лишних трагедий.
Попутно ломали сухие ветки, кустарник, молоденькие деревца, засохшие в тени взрослых собратьев, — их моментально можно было опознать по рыжей хвое. Труднее всех, как он сам считал, приходилось именно ему — и ломай-дери-таскай, и руководи, да еще и прислушивайся к окружающему, не снимая с шеи автомата…
В самой чащобе сложили несколько куч.
