— Носки нюхать собрались, — он говорил громко и бодро, подбадривая ее. — Они тут…
Замолчал, получив ощутимый подзатыльник. Прислушался к окружающему, изо всех сил напрягая слух — в ушах еще вязнул грохот двигателя.
Он мог и ошибаться, но не похоже, чтобы их привезли на большой аэродром, в какое-то шумное место, где много техники и людей. Очень уж покойная тишина вокруг — слышно, как переговариваются несколько человек, как негромко стукнул какой-то предмет — вероятнее всего, положенный на землю автомат. И все.
Ни одна машина не проехала, ни один авиадвигатель не шумит.
Зато вскоре послышались другие звуки, свойственные скорее деревне, чем военной базе любого размера — стук тележных колес и размеренный лошадиный топот. Ошибиться Мазур никак не мог. Это была телега, и она ехала прямо к ним. Скрип, топот… И громкое: «Пр-р-р!» Пахнуло лошадиным запахом. Новый, незнакомый голос с интересом спросил:
— Как поохотились, ребятки?
— На высший класс, — рядом с Мазуром произнес капитан. — Еще одна парочка, и мужик тебе не какой-нибудь интеллигент, а отставной майор.
Это плюс?
— Может, Толенька, и плюс. Там посмотрим, — голос был не особенно приятный, елейноехидный. — Девочку не трогали?
— Да вы что, Кузьмич…
— Ну смотри, Толик, смотри. Ты уж не подводи старика, а то мне за тебя холку свою собственную подставлять неохота, своя, не у дяденьки…
— Кузьмич, в натуре…
— Верю, милый. Только отчего это у нее на чистой тельняшечке грязная пятерня отпечатана? Вы бы хоть ручки блудливые мыли поутру… Кто? — в голосе, определенно принадлежавшем пожилому человеку, прорезался металл.
— Ну что, я вас уговаривать буду?
— Ну, я потрогал чуток…
— Мишенька, сокол мой, — металл вновь сменился елеем. — А объясни-ка ты этому обезьяну заморской породы орангутан, что если хозяин сказал «этак», то и быть должно этак, но уж никак не «так»…
Х-хэк! Судя по звукам, кому-то влепили увесистую плюху, может, даже не голой рукой. Кто-то рухнул, застонал-заскулил, сдерживая вопли, давясь.
— Нар-роды… — грустно произнес Кузьмич над самым ухом Мазура. — Сколько вам ни объясняй, что гнилой Запад силен дисциплиной, все по рассейскому обычаю гнете… Толенька, ты его убери с глаз моих, пока я не осерчал окончательно, в кандидаты его не назначил…
Слышно было, как ушибленного торопливо уволакивают.
— А поехали, пожалуй что, — произнес Кузьмич. — Усадите-ка дорогих гостей на повозку со всем вежливым бережением…
Мазура подняли, повели вперед.
