Толстяк дернулся вперед, медленно взмахнул руками и рухнул лицом вниз. Повесив бинокль на шею, Мазур, не глядя, протянул руку, подхватил охапку свеженарезанных палок и, прижимаясь к земле, стал отползать по-рачьи. Пора и честь знать. Теперь окончательно убедился, что происходит с угодившим на прицел…
Когда вершина откоса скрыла от него равнину, он поднялся на ноги, покрепче зажал в руках палки и побежал вперед — размеренно, экономно и расчетливо выдыхая воздух. Он был уже не тот, что лет пятнадцать назад, но все же оставался неплохой машиной, не проржавевшей, не скрипящей, способной еще на мелкие рекорды…"
"Черная извилистая лента на пути — гадюка.
Она не успела поднять голову — Мазур на бегу поддел змею палкой, коротко дернул запястьем, и гадюка улетела в чащобу, свившись в кольцо. Надо было ее прихватить с собой, но не хотелось сбиваться с ритма, авось, еще одна попадется…
Едва слышным шепотом он повторял, как заведенный, как испортившийся граммофон:
Гроб на лафет —Он ушел в лихой поход!Гроб на лафет —Пушка медленно ползет!Гроб на лафет —Все мы ляжем тут костьми!Гроб на лафет —И барабан греми!Слова тут не имели никакого значения — лишь бы ложились на незамысловатый ритм.
Хоть детская считалочка, хоть вирши Гомера, хоть митинговые призывы в честь одиннадцатого года перестройки… Бесконечным повторением короткого стишка Мазур вгонял себя в некое подобие транса, совмещая каждую строчку с выдохом, с движениями рук и ног — и чувствовал, как голова становится бездумной, пустой, как тело движется в тупом механическом ритме, несется меж деревьев словно бы само по себе, сопровождаемое плывущим на некотором отдалении невесомым облачком из остатков сознания…
Гроб на лафет —И барабан греми…А ну-ка, взять знамена —И за мной…Три боевых патрона —И за мной…Бой барабанный слушай —За мной, за мной, домой…По тайге несся робот, живая машина с нехитрой программой — вдох-выдох, правой-левой… Намешано всего понемножку: транс, самогипноз, аутотренинг, а основана вся засекреченная методика еще на древних тибетских приемчиках для обучения монастырских бегунов, за краткое время преодолевавших дикие расстояния.
Конечно, полностью уподобиться тем горцам ни за что не удастся, они, чтобы стать чуть ли не волшебниками, тратили кто полжизни, кто всю жизнь — но все же малую толику перенять удалось, и, знаете ли, помогает…
Он бежал, перепрыгивая через поваленные замшелые стволы, бездумно уворачиваясь от толстых сучьев.
