Но не волнуйтесь, Грейс там нет. Это последнее место, где она стала бы искать укрытие. Для нее нет места более опасного.
– А как выглядел тот человек?
– Высокий. Очень крупный. Светлые волосы. Нет, он выглядел вполне прилично. Только похож на какого-то… фанатика. Он мне не понравился.
Кейт задумалась. Кадир хоть и был умен, однако не мог знать всего. Существовала довольно высокая вероятность, что этот крупный, фанатичного вида человек со светлыми волосами служил в полиции Ливерпуля. А там знали, что Доурик в прошлом был полицейским.
Но все остальное не поддавалось объяснению – лишь вызывало вопросы.
Кейт достала визитку, подписала свой номер в Скалби и мобильный, после чего протянула Кадиру.
– Вот. Пожалуйста, позвоните, если что-нибудь произойдет и покажется вам странным. Или вдруг что-то вспомните, но по каким-то причинам не захотите говорить об этом полиции.
Кадир взял карточку.
– И все-таки вы из полиции. Я так и знал. Лондон, Скотланд-Ярд… Ого!
– Но я не на службе, – объяснила Кейт. – Могу я на вас положиться? Позвоните.
– Хорошо, – пообещал он.
Кейт направилась к дому, где жила Грейс.
Хенвуд подтвердил, что накануне к ним заходил какой-то человек и расспрашивал о Грейс. Даррен вполне честно ответил, что не знает, где могла бы скрываться их дочь.
– И этот человек не представился? – спросила Кейт. – Не назвал имени, не показал удостоверение? Вообще ничего?
– Нет. Я думал… думал, что всё в порядке, – пробормотал Хенвуд.
Он изменился до неузнаваемости, от былой самоуверенности не осталось и следа.
В это серое дождливое утро он выглядел жалким, нервным и запуганным. В квартире еще держалось тепло после недельной жары, поэтому Даррен стоял босиком, в поношенных шортах и белой майке, пропахшей по́том. Не похоже было, чтобы он спал этой ночью, но вовсе не тревога о дочери лишила его сна – Даррен Хенвуд тревожился за себя. Вся эта ситуация его пугала. Его дочь внезапно оказалась главной свидетельницей в деле об убийстве, и теперь ее усиленно разыскивала полиция. При этом могло выясниться, что Грейс годами подвергалась издевательствам, а то и вовсе физическому насилию.
До этого дня девочкой никто не интересовался. Но теперь… Даррен был неглуп. Старший инспектор из полиции Йоркшира, заходивший к ним во вторник, сразу понял, что здесь творилось – что Даррен жестоко обращался со своей дочерью или того хуже. И он не скрывал своего презрения к нему. И эта женщина, которая стучалась к ним уже во второй раз, тоже обо всем догадывалась.
