Она капризно скривила свои пухлые губки, которыми так виртуозно умела работать в постели.
– Ну что, котик, смотришь? Разве я не права? Разве так настоящие рыцари поступают? А ты ведь считаешь себя даже не рыцарем, самим королем!
Пришлось Стародубову, который отчего-то терялся иногда в обществе этой, по сути, обычной валютной проститутки, оправдываться:
– Извини, дорогая! Я думал, что после бессонной ночи, ты будешь долго спать! Иначе шампанское уже давно стояло бы возле постели!
Девица, размахивая полами раскрывшегося пеньюара, подпрыгивающими в такт ходьбе полными, упругими грудями, подошла к столу, села на него, заложив ногу на ногу:
– Ладно, кавалер, проехали! Давай лучше выпьем, а то голову словно трамвай переехал!
Стародубов представил, как выглядела бы Лиля, если бы ее голову переехал трамвай.
Улыбнулся, поставив свой коньяк в бар, занявшись шампанским. Его любовница ничего, кроме игристых вин, из спиртного не пила. Передал ей полный, шипящий фужер.
Выпили. Лиля закурила, пуская дым в сторону любовника.
Стародубов сел в резное рабочее кресло.
Девица, развалившись на столе, спросила:
– И какие у нас на сегодня планы? Завалимся в постель? Или отправимся куда-нибудь?
Валентин Савельевич ответил:
– И в постель завалимся, и отправимся в одно уютное местечко, но... позже, у меня скоро здесь, в этом кабинете, должна состояться очень важная деловая встреча! А вот потом...
Проститутка фыркнула:
– Подумаешь, какой премьер-министр, деловая встреча! Ты ради этого под халат рубашку с галстуком нацепил?
– Лиля! Не следует делать мне замечаний!
– Ладно! Встречайся, с кем хочешь, кстати, эти твои деловые партнеры – не бабы? Ну, ну, шучу! А я забираю шампунь и в ванную.
Как закончишь с делами, приходи! Я тебе такой массаж главной нижней конечности сделаю, что обо всем на свете забудешь! Даже об уродине-жене с дебильной дочкой.
Стародубов хотел было возмутиться на оскорбление своей семьи, но проститутка, фыркнув дикой кошкой, держа в руке полную бутылку шампанского, виляя оттопыренной назад попкой, что сводило с ума хозяина особняка, медленно удалилась.
Проводив ее взглядом, Стародубов проговорил: «Дура дурой, но хороша! Чертовски хороша! Только ради этого и еще дикой необузданной страсти в постели можно было терпеть от нее все! Даже оскорбления. Ведь если разобраться, все эти оскорбления лишь слова! Умный промолчит, дурак ...
