Узнавание происходит практически сразу, молотом бьет по голове и наполняет душу ненавистью. Отвергаю очевидное, потому что это слишком больно и жестоко.
— А фамилия пациентки случайно не…
— Сафина, — подтверждает акушерка мои худшие опасения. — Амина Сафина.
В этот момент Марат лениво оборачивается, кружит глазами по помещению и, заметив меня, резко темнеет. Игнорирует входящий вызов, скорее всего, от своей шавки Богомоловой, и неотрывно смотрит на меня.
Схлестывается взглядами, как шпагами, но биться будем не до первой крови, а до последней капли.
Он это понимает… От его бравады и самоуверенности не остается и следа, стальная броня вседозволенности надламывается. Он знает, что мне плевать на нынешний статус Амины. Ни кольцо на пальце, ни штамп, ни традиции — ничто не помешало мне однажды забрать ее из токсичной семьи. Сейчас я готов повторить, несмотря на ее беременность от другого.
«Они не захотят сохранять», — простреливает болью виски.
Гребаный псих! Как можно быть таким уродом по отношению к своей жене и… родному ребёнку? Чем ему нерожденный малыш не угодил? Хренов вершитель судеб! Ничего святого…
Сжимаю и разжимаю кулаки.
Вспоминаю, как этот манипулятор умело выводил меня из равновесия, и не собираюсь вновь вестись на его уловки. На этот раз буду умнее и равнодушнее, чтобы меня не отстранили от работы. Постараюсь ради Амины и ее крохи.
Медленно выдыхаю, подавляя эмоции.
— Почему посторонние в отделении? — чеканю грубо, не прерывая тяжелого зрительного контакта.
— Герман Янович, так это же М-ма-м.
… - заикается медсестра. Она давно работает в этой больнице и хорошо меня знает, поэтому трясется, как осиновый лист на ветру. У меня весь персонал по струнке ходил, даже продажная тварь Богомолова.
— Неважно, кто, — отрезаю сухо. — Часы посещения больных закончились.
Сафин не двигается с места. Только крылья носа раздуваются и лоб прорезает морщинами. Вряд ли я выгляжу лучше. Мы как два быка на арене.
— Демин, брось свои замашки. Не делай вид, что не понимаешь, кто я и к кому пришел.
У меня жена беременная на сохранении, и я должен быть рядом, — чуть ли не в грудь себя кулаком бьет.
Жена... Беременная...
Чёрт!
Он изображает заботливого мужа. Нагоняет флер пафоса при посторонних. А меня ревность разъедает изнутри, как кислота. На месте сердца — выжженная пустыня. В мыслях — только Амина, как и все эти месяцы.
Что же ты наделала, маленькая? Зачем вернулась в клетку?
— Документы? Необходимые анализы? — обезоруживаю его простыми вопросами.
