В здравом уме никогда! Но в глубине души я чувствую, что спасти младенца — мой долг.
Один за другим вбиваю гвозди в крышку гроба, которой накрывается наше с Аминой безоблачное будущее. Невинный малыш похоронил нас. Как откопать потом? Как воскресить? Есть лишь один шанс — выяснить правду и доказать, что я не при чем.
— Я постараюсь вернуться как можно быстрее, — говорю будто в пустоту, и мой голос эхом отбивается от стен.
Амина стоит в проеме двери, облокотившись о косяк и обняв себя руками. Молча наблюдает, как я суматошно накидываю вещи в сумку.
В глаза мне не смотрит и будто бы не слышит. Сквозь боль я настойчиво продолжаю рвать звенящую тишину.
— Устрою ребёнка в клинику, найду ему нянечку, оплачу все услуги наперед — и сразу же прилечу обратно, — перечисляю по пунктам.
— Как он? — тихо лепечет Амина после гнетущей паузы.
— Хреново, — выплевываю честно. В янтарных глазах вспыхивает огонек сочувствия, а белые зубки нервно терзают алую губу. — И я тоже, — добавляю сокрушенно.
Не хочу её оставлять здесь одну.
Задницей чувствую, что нельзя. Я привык присматривать за ней, оберегать. Знаю, что со мной она в безопасности. Но как переломить ее упрямую? Хоть оглушай, взваливай на плечо и вези в чемодане насильно.
С Аминой так нельзя. Она столько от бывшего урода натерпелась, а теперь ещё и я…
Чёрт! Паскудство!
— Вы справитесь, не переживай, — участливо приободряет меня, по-своему трактуя мою фразу. Поддерживает как отца, беспокоящегося о родном сыне, тем самым подводит чёрту между нами.
— Ты обязательно его вытащишь. Я верю в тебя, — выдавливает из себя улыбку, а по румяным щекам текут слезы.
— Лучше бы ты верила МНЕ, — не выдержав, повышаю тон.
В сердцах бросив сумку, резко поднимаюсь с корточек и подлетаю к ней. Беру за плечи, обнимаю порывисто, целую в сомкнутые, соленые губы.
Не откликается. Аккуратно выкручивается из моих рук, будто ей неприятно быть со мной… после другой женщины. Брезгует? Да чёрт!
— Не веришь?
Конечно, нет… Читаю это в поблескивающих от слез, покрасневших глазах.
— Амина, не натвори глупостей, пожалуйста, — прошу, ни на что не надеясь. — Дождись меня. Здесь! — подчеркиваю твердо.
Заключаю ее лицо в ладони, вопреки слабому сопротивлению, большими пальцами стираю влагу со щек. Мы вернулись в точку отсчета, к самому началу пути. Все, что было между нами, обнулено.
— Мне больше негде, сам знаешь, — пожимает плечами, намекая на брошенную мной фразу, которую она восприняла как упрек.
