Знаем, что делать, поэтому быстро приводим обессиленную и потрясенную женщину в чувство."
"Сбрызнув лицо свекрови холодной водой, я подношу к ее обескровленным губам стакан, в который Герман заранее накапал необходимую дозу лекарства. Она делает глоток, заторможено моргает и поднимает на меня расфокусированный, стеклянный взгляд. Ее лицо проясняется, в глазах вспыхивает огонек, а уголки губ слабо тянутся вверх.
— Ты, наверное, Амина? — тихо лепечет она, взяв меня за руку. Обхватываю ее ледяные пальцы двумя ладонями, сосредоточенно растираю.
— Прости, что сразу не поздоровалась.
— Все в порядке, я понимаю, — смущенно улыбаюсь в ответ.
Тревога о её здоровье оказывается сильнее, чем страх быть выброшенной из семьи, как дворовой котенок. Мне не привыкать. Сейчас это кажется неважным. Все можно вытерпеть и решить, кроме болезни. Самочувствие свекрови я ставлю в приоритет.
— Да, это Амина. Моя жена, — гаркает Герман так, что стеклянная посуда звенит в шкафах. Становится рядом, нависает надо мной как телохранитель, готовится держать удар в случае, если родители отвергнут меня.
Тяжелая ладонь опускается на мое плечо, длинные пальцы впиваются в ключицу. — Мы официально расписаны, штампы уже стоят. Амина теперь Демина, осталось лишь дождаться новый паспорт, — гордо хмыкает, довольный тем, что присвоил меня по закону. — Я специально попросил в ЗАГСе ускорить процесс, чтобы ни у кого не возникло желания нам помешать, — строго чеканит. — Свадьбу сыграем позже.
Он говорит правду. Мы действительно в браке, хотя для меня все произошло как в тумане.
Документами занимался Герман. Он подключил свои связи, потребовал расписать нас немедленно, ссылаясь на мою беременность, и буквально за несколько дней решил вопрос, к которому мы шли больше года.
Прежняя Амина возмутилась бы и поспорила со столь поспешным развитием событий, а нынешняя… устала бегать от своего счастья.
Я всего лишь хочу уюта, спокойствия и семейного благополучия. Герман — единственный, кто может мне это дать. Любимый.…
— Сынок, ты слишком резкий, неромантичный и ведешь себя грубо по отношению к нашей дочке, — отчитывает его мама, а следом мягко обращается ко мне: — Не обижайся, деточка, он всегда такой, особенно если дело касается самого дорогого человека, — бережно поглаживает меня по руке.
Застываю, как ледяная скульптура, на которую попадает луч солнца, и не верю собственным ушам. Она назвала меня дочкой? В то время как моя мать отвергла меня и вычеркнула из жизни.… Невозможно.
