Как будто его и не было.
Я чуть с ума не сошла от волнения. Хорошо, догадалась пристать к своим бугаям, чтобы дали номер телефона Ольшанского.
Плакала, твердила, что у меня для него срочная информация. Один из них дрогнул. Номер не дал, но дал свой телефон. Набрал Ольшанского и дал.
— Демид, алло, Демид? — закричала я в трубку и когда услышала его голос, разревелась от облегчения."
"— Что случилось, Арина? — Демид не мог добиться, а я только всхлипывала.
— Отец ничего не рассказывает, — наконец смогла выговорить, — я тут с ума схожу.
— Незачем, Арин, — мне показалось, или он немного смягчился? — Все нормально.
— Он сказал, чтоб я о тебе забыла, — выпалила одним духом и замерла. Он тоже как будто перестал дышать.
— Правильно сказал, — наконец проговорил сипло. — Забудь.
— Как? — я сжала телефон так, что пальцы побелели. — Ты серьезно считаешь, что я смогу?
Он снова замолчал, а у меня слезы покатились по щекам.
— Так для всех будет лучше, Арина.
— Не для всех, — крикнула в отчаянии, — для меня не будет.
Но это я говорила уже в пустоту. Больше телефон не просила, да мне бы больше никто и не дал. Бугай мой явно получил от Ольшанского по шапке за то, что уступил, и остальные дни ходил с каменным лицом.
Уже сидя в самолете не могла дождаться, когда взлетим. Обычно я обожаю летать, но сейчас даже простой двухчасовой перелет дается с трудом.
На душе тревога, не могу понять, что происходит, но из самолета вылетаю как пробка из бутылки шампанского. Прохожу паспортный контроль и когда вижу перед предполетной зоной отца, бросаю чемодан и бегу.
Бросаюсь на шею, захлебываясь слезами.
— Я так боялась, папа! Так боялась...
— Нечего было бояться, дочка, — отец улыбается и выглядит таким как всегда. Я даже на какое-то время верю, что меня отправили в Турцию просто сменить картинку.
Но выясняется, что этим вечером у нас намечаются визитеры. Отец решает провести предупредительную беседу.
— Дочка, ты только отреагируй нормально, ладно? — он выглядит взволнованным и напряженным.
— Они просто хотят поговорить.
Когда во двор начинают въезжать машины, я поначалу не догадываюсь. Но увидев, кто из них выходит, меня накрывает.
— Что они здесь делают? — я себя не вижу, но мне кажется, я сейчас белая как стена. Кровь отхлынула от лица, и ощущения такие, будто щеки покрылись изморозью.
— Сказал же. Приехали поговорить.
— Я не буду с ними встречаться, — мотаю головой и стараюсь дышать носом, чтобы не потерять сознание. — Я не хочу.
