Двойняшки, бросив разорванную коробку, ревниво наблюдают за гостьей, покусившейся теперь и на их деда.
- Замечательная девчушка. Вот тебя я в семью охотно принимаю, - с добрым смешком обращается он к раскрасневшейся Алиске, а после косится на Гордея, словно намекая, что его – нет. И тот считывает немое послание, мрачнеет мгновенно. Впивается пальцами в мое плечо, словно оставляет свои метки, как дикий зверь, и не хочет отпускать, но, когда я вздрагиваю, нехотя убирает руку.
- Пап, давай обедать? – зову преувеличенно бодро.
Пытаюсь смягчить их противостояние легкой, теплой улыбкой, но они хмуры и непробиваемы, как две скалы.
Мне категорически не нравится настрой мужчин – детской войны хватает с лихвой, чтобы еще отвлекаться на взрослую. Лучше пусть займут рты едой, чем руганью и взаимными претензиями. Я слишком люблю их обоих, чтобы принимать чью-то сторону, поэтому в случае скандала не испытаю ничего, кроме боли.
- Пойду проверю, как там наш гусь с яблоками в духовке поживает, - уловив мой намек, папа пересаживает Алиску на диван, потрепав по растрепавшимся хвостикам, вручает ей куклу из пакета, а сам шагает в сторону кухни.
Поравнявшись с Гордеем, неожиданно и резко останавливается, будто забыл что-то. Оборачивается и, укоризненно покачав головой, по-отечески похлопывает его по плечу, как заблудшего сына. Наклоняется, быстро шепнув пару слов, которые я не успеваю различить, и уходит.
- Все нормально? – взволнованно уточняю у задумчивого Одинцова.
Кивает, не вдаваясь в подробности, и переключается на детей.
- Па, ма, - зовет наша самая старшая, не справившись с упаковочной бумагой. – Па-ма-ги, - четко выговаривает по слогам, вкладывая в известное слово новый смысл. Кто же еще поможет, если не родители?
Вместе мы принимаемся разворачивать подарки. Алиска с Виолой сначала не могут поделить кукол, но после долгих уговоров все-таки садятся играть вместе. Старшенькая идет на уступки, а младшая наконец-то принимает сестричку. Рус держится особняком.
Забирает плюшевого интерактивного медведя на батарейках, игрушечный набор юного врача – и устраивается на коврике чуть поодаль от нас, чтобы Гордей не подсматривал. Однако отвергнутый папочка все равно украдкой следит за сыном с тоской и затаенной надеждой.
- Вы поладите, - успокаиваю его, считывая все переживания без слов, и провожу ладонью по зажатому плечу. – Характер… - набираю полные легкие, чтобы на одном выдохе выдать: - твой.
