Слишком умная и коммуникабельная для своего возраста. Вся в маму… Но то, что она показывает, мне категорически не нравится. Перед глазами мелькает образ Вики. Виола невероятно на нее похожа… Неужели даже в этом?
- Вылечим, - подмигиваю дочке, накрывая ее крохотную ладошку своей огромной. Слышу, как бьется под ней сердечко.
- Простите, а вы кто? – строго рявкает мне в спину бдительная воспитательница. За ней подлетают медики, не слишком внимательные, если пропустили меня к пациентке. Впрочем, они свою миссию выполнили.
Дальше я сам...
- Отец, - отвечает Вика вместо меня, не отпуская Руслана, который прилип к ней, обвив шею маленькими ручками. – Расскажите ему все, он кардиолог. Лучший, - неожиданно заявляет.
Опешив на мгновение, теряю дар речи и ошеломленно выгибаю бровь. Не ожидал я от нее такого безусловного доверия. И от дочки, которая сейчас дергает меня за рукав рубашки и тянет к себе, - тоже. Даже сын немного смягчается и больше не смотрит на меня волчонком.
Судьба дает мне второй шанс, пусть и при таких недобрых обстоятельствах.
Очередное испытание на прочность. И я понимаю, что не могу разочаровать свою семью. Только не снова.
Глава 31
Виктория
Медики скорой спешат на очередной вызов, а я с замиранием сердца жду Гордея. Он неторопливо выходит из кабинета с Виолой на руках, выверяет каждый шаг, будто несет ценную статуэтку из тончайшего хрусталя. Одно неловкое движение – и… вдребезги. А ведь если диагноз подтвердится, то так и будет.
От горькой аналогии слезы неконтролируемо стекают по щекам.
Паника темным сгустком скапливается в груди… Я не хочу, чтобы дочка повторяла мою судьбу. Бесконечные походы по врачам, ограничения в активности и еде, постоянные обследования, поселившийся в глазах родителей страх.
Нельзя нагрузки. Нельзя быть матерью. Нельзя расслабиться и дышать свободно.
Нельзя… жить.
- Вика, выдыхай, - мягкий приказ врывается в искаженное болью сознание, будто сквозь толщу воды. Голос Гордея сродни спасательному кругу, который поднимает меня на поверхность.
- Все в порядке.
Смотрю на них с малышкой сквозь пелену слез, не моргая. Виола, уютно устроившись на сгибе его локтя, сосредоточенно ковыряет пуговицы на рубашке, дергает верхнюю, случайно расстегнув. Уложив ладошку на участок оголившейся шеи, прижимается щекой к папиной груди и блаженно прикрывает глазки.
Моя ласковая девочка… Наша.
Устала, пригрелась и готова уснуть, почувствовав себя в безопасности с Гордеем.
