– Насколько я знаю, там врачей катастрофически не хватает – и у дежурных такая загруженность, что им точно некогда прогуливаться по двору или ходить в гости в соседние отделения. Вряд ли пересечетесь, - размышляет вслух, сразу догадавшись, почему я спрашиваю и на кого намекаю. – Сегодня не его смена, а еще… - Герман поворачивается ко мне, чтобы посмотреть в глаза. - До меня дошли слухи, что он увольняется."
"- Прекрасная новость, - выплевываю на эмоциях, чувствуя горечь на языке и соль на губах. – Вполне в его духе.
Вот и ответ, Вика, на все твои вопросы!
Он не собирается бороться. Проще оставить все, как есть, и сделать вид, что мы чужие. Даже на роль воскресного папы не согласен.
Что ж, пусть так… Я в очередной раз смиренно принимаю его выбор.
Гордей никогда не любил меня, а значит, и к детям отцовских чувств питать не обязан. Неприятно, но закономерно. Примерно такой реакции я и ожидала, поэтому молчала все эти годы. Знала, что его максимум – переломить себя ради долга и ответственности, заботиться о детях на расстоянии, потому что того требуют правила общества.
Нести обузу до конца дней… Для меня это худшее, что только можно представить. Я не хочу навязываться. Ничего не прошу, просто… сердце опять болит, как несколько лет назад.
- Слушай, Викки, если он будет досаждать тебе и детям, сразу говори, - уловив мое настроение, хмуро и строго чеканит Демин. Вместо ответа я лишь обреченно усмехаюсь, качая головой. - И на такую важную птицу найдем управу, не переживай. Егора Натановича подключу, мы тоже не лыком шиты.
- Не будет, - тихо перебиваю его, прежде чем он устроит вендетту. - Мы ему не нужны.
- Тогда, у лифта, мне иначе показалось…
- Он удивился, психанул, испугался за свою репутацию. Не более того, - отмахиваюсь с показным равнодушием, а к горлу подкатывает ком. - У нас ничего серьезного не было. Маленькая случайность, после которой он отправил меня на аборт.
- Странная история, - откидывается на спинку кресла, задумчиво постукивая пальцами по коробке передач.
- На тебя не похоже.
- Ты плохо меня знаешь, Герман, - огрызаюсь, ругая себя за излишние откровения, и толкаю дверцу.
- Достаточно, - летит мне вслед, когда я выхожу из машины.
Хорошего дня и спокойного дежурства ему не желаю – у нас это не принято. Врачебные суеверия.
Молча шагаю к зданию, по пути украдкой стирая влагу со щек. Несколько лет в Германии я училась не плакать из-за него, но стоило вернуться в Россию, как я сразу же провалила экзамен и практику.
