Если бы в комнате нашли следы двух пивших вино людей, естественно, возник бы вопрос, кто был вторым. Кроме того, бутылки вина могли опознать как принадлежащие мне. Остатки настойки я вылил, чтобы объяснить ее присутствие в желудке в случае посмертного вскрытия. Можно было заключить, что он сначала намеревался отравить себя, но, проглотив немного наркотика, либо почувствовал отвращение ко вкусу, либо передумал по другой причине и предпочел кинжал. Приняв все эти меры предосторожности, я вышел, оставив газ гореть, запер дверь зажимом и лег в постель.
Смерть Симона обнаружилась лишь в три пополудни. Служанка, удивленная тем, что у него горит газ – свет просачивался на темную лестницу из-под двери, – заглянула в замочную скважину и увидела Симона на кровати.
Она подняла тревогу. Дверь взломали, и весь район пришел в лихорадочное возбуждение."
"Все жильцы были арестованы, включая меня. Велось следствие, но оно не обнаружило никаких улик, указывающих на то, что это было не самоубийство. Довольно забавно, что Симон на прошлой неделе в разговорах с друзьями несколько раз говорил вещи, указывающие на намерение покончить с собой.
Один джентльмен клялся, что Симон в его присутствии заявлял, что «устал от жизни». Арендодатель же подтвердил, что Симон, внося плату за последний месяц, заметил, что ему «недолго осталось платить за аренду». Все остальные признаки соответствовали: запертая изнутри дверь, положение тела, сожженные бумаги. Как я и предполагал, никто не знал, что у Симона был алмаз, так что мотива для убийства не нашли.
Присяжные после длительного разбирательства вынесли соответствующий вердикт, и район снова вернулся к привычному спокойствию.
VВ течение трех последующих месяцев все дни и ночи я посвящал своей алмазной линзе. Я сконструировал огромную гальваническую батарею, состоявшую из почти двух тысяч пар пластин: большую мощность я не решился использовать, чтобы не сжечь алмаз. При помощи этого гигантского орудия я мог непрерывно пропускать мощный электрический ток сквозь мой великолепный алмаз, который, как мне казалось, с каждым днем сиял все сильнее.
Спустя месяц я начал вытачивать и полировать линзу. Эта работа требовала напряженных усилий и совершенной тонкости. Огромная плотность камня и осторожность, необходимая для искривления поверхности линзы, сделали этот труд самым тяжелым и изнурительным в моей жизни.
Наконец наступил знаменательный момент: линза была готова. Я с трепетом стоял на пороге новых миров.
