Пресвятые небеса! Как мягкий свет лампы разбивался на тысячу призматических стрел, падая на огромный розовый алмаз, сиявший в этом футляре! Я не слишком-то разбираюсь в алмазах, но с первого взгляда понял, что это был камень редкого размера и чистоты. Я взглянул на Симона с удивлением и – должен ли я признаться? – завистью.
Как он мог заполучить такое сокровище? Из его пьяных ответов (примерно половина из них была весьма бессвязна) на мои вопросы я сумел понять, что он надзирал за рабами, занимавшимися промывкой алмазов в Бразилии.
Он заметил, как один из них спрятал алмаз, – но не рассказал об этом своим нанимателям, а тайно следил за негром, пока не увидел, как тот закопал свое сокровище. Симон выкопал его и сбежал, но до сих пор боялся открыто им распорядиться – столь ценный камень несомненно привлечет слишком много внимания к прошлому его владельца – и не мог найти ни один из тех тайных каналов, при помощи которых можно было безопасно решить этот вопрос. Он также добавил, что в соответствии с восточной традицией дал алмазу вычурное имя Око Утра.
"
"Пока Симон рассказывал все это, я внимательно рассматривал алмаз. Никогда прежде я не встречал ничего прекраснее. Казалось, все великолепие света, какое только можно вообразить или описать, пульсировало в его кристаллических гранях. Его масса, как я узнал от Симона, была ровно сто сорок карат – потрясающее совпадение, в котором виделась рука судьбы. В тот же самый вечер, когда дух Левенгука поведал мне величайший секрет микроскопа, бесценное средство, на которое он указал, оказалось прямо передо мной! Взвесив все самым тщательным образом, я принял решение завладеть алмазом Симона.
Сидя напротив него, пока он качал головой над своим стаканом, я хладнокровно обдумывал, как это провернуть. Я ни на мгновение не задумался о столь глупом поступке, как обычная кража, которая, безусловно, была бы раскрыта или по меньшей мере потребовала бы сбежать и затаиться, нарушая мои научные планы. Был лишь один путь – убить Симона. В конце концов, что значила жизнь одного жалкого еврея по сравнению с интересами науки? Из тюрем ежедневно забирали приговоренных заключенных для хирургических экспериментов.
Этот человек, Симон, по его собственному признанию, был грабителем, он заслуживал смерть так же, как любой преступник, осужденный законом, – так почему, подобно правительству, я не мог покарать его во имя прогресса человеческого знания?
Средство достичь всего, что я желал, лежало прямо передо мной.
