Дайсон допил свою кружку (пиво показалось ему превосходным), закурил трубку и вскоре неторопливо вышел. Придя домой, он запер дверь, положил табличку на письменный стол и уселся в кресло с решимостью армии, засевшей в траншеях перед штурмом осажденного города. Свеча с абажуром хорошо освещала табличку, и Дайсон тщательно осмотрел ее; прежде всего в глаза бросался знак руки с большим пальцем, торчащим между указательным и средним, он был вырезан тонкими и уверенными линиями на матово-черной поверхности камня, и большой палец указывал на изображения, расположенные ниже.
– Это просто орнамент, – сказал Дайсон вслух, – вероятно, символический орнамент, но точно не надпись и не обозначение слов, кем-либо слышанных.
Рука указывала на ряд вычурных фигур, спиралей и завитков, вырезанных изящными, тончайшими линиями; они заполняли, с небольшими промежутками, всю остальную поверхность таблички.
Эти узоры были столь же замысловаты и почти столь же бессмысленны, как отпечаток большого пальца на стекле.
– Может, это узор естественного происхождения? – размышлял Дайсон. – На камнях бывают странные узоры, подобия зверей и цветов, не сотворенные человеческой рукой.
Взяв лупу, он склонился над табличкой и убедился, что никакая причуда природы не могла создать эти разнообразные линейные лабиринты.
Завитки были разного размера, некоторые меньше двенадцатой части дюйма в диаметре, самый большой был чуть меньше шестипенсовой монеты, и под увеличительным стеклом правильность и аккуратность резьбы стали очевидны; расстояние между витками меньших спиралей составляло сотую долю дюйма. Все в целом производило восхитительное и фантастическое впечатление, и Дайсон, глядя на таинственные завитки под знаком руки, ощущал присутствие множества отдаленных веков и некоего живого существа, которое нанесло на камень загадочные образы еще до рождения гор, когда твердые породы были еще пылающей лавой.
– «Черный небосвод» вновь найден, – сказал он, – но значение звезд, похоже, останется неведомым навеки, насколько я могу судить.
