– Майлс, маленький Майлс, если бы ты знал, как я хочу помочь тебе! Только этого хочу, ничего кроме этого, я скорее умру, чем причиню тебе боль или вред, я не дала бы и волоску упасть с твоей головы. Дорогой мой Майлс, – о, я не беспокоилась тогда, что захожу слишком далеко, – я хочу лишь, чтобы ты помог мне спасти тебя!
Но я тотчас поняла, что слишком поторопилась. Ответ на мой призыв пришел мгновенно, но ответ не словесный: мощный порыв ветра ворвался в комнату, неся дыхание ледяного холода, стены дрогнули, как будто яростный шквал выбил раму.
Мальчик громко, пронзительно вскрикнул, и хотя я стояла рядом, среди рева и грохота не могла различить, был ли то вопль ликования или ужаса. Я вскочила на ноги и обнаружила, что вокруг темно. Мы молчали, пока я оглядывалась; мне удалось рассмотреть, что занавески задернуты, как были, и окно закрыто. Тогда я воскликнула:
– Странно, свеча погасла!"
"– Это я задул ее, дорогая! – сказал Майлс.
XVIIIНа следующий день, после уроков, миссис Гроуз выкроила минутку, чтобы тихо спросить у меня: «Вы написали, мисс?»
– Да, написала.
Но я не уточнила, что письмо, запечатанное и снабженное адресом, все еще лежит у меня в кармане. Можно было не торопиться с отправкой до того, как наш посыльный пойдет в деревню. А утро у нас выдалось блестящим, просто образцовым, благодаря моим ученикам. Выглядело это так, словно они старались загладить наши недавние нелады. Они совершали головоломные чудеса с арифметикой, выходя даже за пределы моих собственных скромных знаний, и устраивали географические и исторические шутки в еще более приподнятом настроении, чем обычно.
Конечно, по поведению Майлса было заметно, что он желает показать, как легко может свергнуть меня. Этот ребенок запомнился мне в атмосфере такой красоты и страданий, какую словами не передать; в малейшем его поступке, во всех повадках чувствовался особый характер; для невооруженного глаза – сама искренность и свобода, но ни одно маленькое материальное существо не было более хитроумным, более экстравагантным маленьким джентльменом.
Мой глаз был вооружен, но мне приходилось постоянно остерегаться, чтобы не впасть в восхищенное созерцание; воздерживаться от косвенных взглядов и унылых вздохов, сопровождавших беспрестанные попытки вникнуть в загадку или отрешиться от нее, – попытки понять, что плохого должен был сделать такой юный джентльмен, чтобы заслужить такое наказание.
