Взгляд острый, странный, ужасный; но глаза, насколько я помню, небольшие и как бы застывшие. Рот широкий, губы тонкие, и он гладко выбрит, если не считать бакенбард. Вообще мне показалось, что он похож на актера.
– На актера! – вот уж на кого в тот момент миссис Гроуз была не похожа совсем.
– Я актеров не видала, но они, наверно, таковы. Он высокий, подвижный, осанистый, – продолжала я, – но не джентльмен, нет-нет, никак!
Лицо моей соратницы бледнело по мере того, как я все это выкладывала, глаза округлялись все сильнее, и даже рот приоткрылся.
– Джентльмен? – ахнула она недоуменно, сбитая с толку. – Он – джентльмен?
– Вы, кажется, с ним знакомы?
Она явно пыталась как-то сдержаться.
– А он действительно красивый?
– Весьма! – воскликнула я, поняв, как можно ей помочь.
– А одежда?..
– С чужого плеча. Приличная, но шито не на него.
У экономки вырвался сдавленный утвердительный стон:
– Это вещи хозяина!
– Итак, вы все-таки его знаете?
Она замялась лишь на миг.
– Квинт! – выкрикнула она.
– Кто такой Квинт?
– Питер Квинт – личный слуга хозяина, камердинером был, когда он здесь жил!
– Когда хозяин жил здесь?
Все еще едва дыша, но стараясь мне угодить, она наконец выразилась точнее:
– Он шляп никогда не носил, зато… ну, понимаете, в гардеробе недосчитались нескольких жилетов. Они оба были здесь, в прошлом году. Потом хозяин уехал, а Квинт остался один.
Чуточку помолчав, я уточнила:
– Один?
– Один с нами, – затем другим, глухим тоном она добавила: – На хозяйстве.
– И что же с ним стало?
Она медлила с ответом так долго, что это меня заинтриговало еще сильнее.
– Его тут уже нет тоже, – выговорила она наконец.
– Куда-то уехал?
Лицо ее приняло неописуемое выражение.
– Бог знает куда! Он умер.
– Умер? – я почти выкрикнула это слово.
Гроуз постаралась выпрямиться, придала своей позе уверенность, чтобы соответствовать раскрываемой тайне.
– Да. Мистер Квинт умер.
VIКонечно, кроме этого случая потребовалось еще время на то, чтобы мы обе освоились с условиями, в которых нам нужно было теперь как-то жить, – с моей ужасной склонностью к впечатлениям того рода, с ярким примером которых я столкнулась, и со знанием моей соратницы об этой склонности, знанием, состоящим из равных долей ужаса и сочувствия.
