– Но ежели он не джентльмен…
– То что он собой представляет? Он – кошмар.
– Кошмар?
– Он… Господи, помоги мне, я не знаю, что это!
Гроуз огляделась в третий раз, всматриваясь в туманную дымку, затем, собравшись с духом, резко переменила тему:
– Нам пора уже быть в церкви.
– О, я не в состоянии сейчас идти в церковь!
– Разве это не пойдет вам на пользу?
– Это не пойдет на пользу им! – Я кивком указала на дом.
– Вы о детях?
– Я не могу сейчас их оставить.
– Вы боитесь?..
– Я боюсь его, – откровенно призналась я.
"
"Широкое лицо Гроуз впервые отразило отдаленные проблески угрызений совести; я как-то уловила, что у нее забрезжила мысль, не внушенная ранее мною и потому пока неясная мне. Сейчас я припоминаю, что сразу надумала выведать у нее это что-то, видимо связанное с ее явным желанием узнать побольше.
– Когда это было… на башне?
– Примерно в середине месяца. И в тот же час.
– Было уже почти темно, – пробормотала Гроуз.
– О нет, отнюдь. Я видела его так же ясно, как вас.
– Но как же он попал туда?
– И как оттуда вышел? – засмеялась я. – У меня не было возможности спросить у него! А сегодня вечером, как видите, он не сумел пройти внутрь.
– Он только подглядывает?
– Надеюсь, что этим и ограничится! – Я отняла свою руку, и экономка слегка отодвинулась. Я немного выждала и произнесла: – Вы идите в церковь. До свиданья. Я должна посторожить.
Она медленно обернулась ко мне.
– Вы за них боитесь?
Мы обменялись еще одним долгим взглядом.
– А вы нет?
Вместо ответа она подошла к окну и на минуту прильнула лицом к стеклу.
– Вы сейчас видите то, что мог видеть он, – заметила я.
Она не пошевелилась.
– Как долго он простоял здесь?
– Пока я не вышла, чтобы встретиться с ним.
Гроуз наконец обернулась, и выражение ее лица стало иным.
– А я бы не смогла выйти…
– Да и я бы тоже! – снова засмеялась я. – Но вышла. Ведь это мой долг.
– И мой также, – ответила она и добавила: – На кого он похож?
– Я была бы рада рассказать вам, но… Но он не похож ни на кого.
– Ни на кого? – отозвалась она.
– Он не носит шляпы, – видя по лицу Гроуз, что уже одна эта деталь, видимо, знакомой картины, заставила ее насторожиться, я стала добавлять мазок за мазком. – У него рыжие волосы, ярко-рыжие и курчавые, лицо бледное, удлиненное, с прямыми, правильными чертами, и маленькие, скорее забавные, бакенбарды, тоже рыжие. Брови у него более темные, выгнутые дугой и кажутся очень подвижными.
