Эмигранты, перебравшиеся в Чехию, не изменили привычного уклада жизни. И если в Ковальске русские ассимилировались среди коренного населения и стали почти неотличимы от чехов, то в Гжеве этого почему-то не случилось. Сейчас мне казалось, будто я стою в каком-нибудь Куркине или Бутове – настолько знакомой была картина. Автобус замер на остановке.
– Так который дом вам нужен? – повторила попутчица.
– Восьмой, – машинально ответил я.
– Спрыгивай скорей, – всполошилась тетка, – и беги через дорогу. Вон туда, влево, сразу на нужное здание наткнешься.
Я опрометью выскочил из автобуса и очутился возле харчевни, над дверью которой висела изумительная вывеска. Справа латинскими буквами было написано «Kapuchinno»[14]. Слева шел перевод на русский язык: «Пельменная». «Kapuchinno – пельменная», именно так. Я прочитал пару раз надпись, подавил ухмылку и пошел в глубь квартала.
Дом номер восемь стоял на отшибе, вдали от общей линии невысоких зданий. Вообще я заметил, что в Чехии, в частности в Ковальске, нет высоких, многоэтажных блочных башен.
Здесь строят двух-, максимум трехэтажные особняки, причем стоят они почти впритирку друг к другу. Больших дворов тут нет, так, крохотный пятачок земли, на котором обычно буйно цветет клумба. Максимум, что можно поставить возле подъезда, – плетеное кресло, причем для кошки. Человеку просто негде приткнуться.
Но восьмой дом оказался на особом положении. Во-первых, красивую резную калитку украшал всего один звонок, следовательно, тут жила одна семья, а во-вторых, перед входом был разбит довольно большой палисадник, в котором виднелись яркий зонтик от солнца и белая пластиковая садовая мебель.
Я позвонил. Из крохотного зарешеченного отверстия донесся звук, больше всего похожий на кваканье. На всякий случай я крикнул:
– Добрый день, откройте, пожалуйста, я приехал к вам из Москвы.
Странные звуки смолкли, взамен раздалось ровное гудение и легкое потрескивание.
– Пожалуйста, не бойтесь, я не сделаю ничего вам плохого! – воскликнул я.
В ответ послышалась возня, хихиканье, стон, потом то ли кашель, то ли чихание, и воцарилась тишина.
В доме явно кто-то был, но он или она вовсе не собирались впускать гостей внутрь.
Я потоптался у низкого заборчика и предпринял еще одну попытку. Опять до моего слуха долетело кваканье.
– Господи! Это же глупо! – вырвалось у меня. – Неужели вы думаете, что я идиот, который поверит, будто в доме никого нет! Вы ведь включаете домофон! Мне просто поговорить с вами надо.
