Я тебя очень прошу.
Шмыгнув носом, стараюсь проглотить вязкий ком в горле и поспать. Голова очень тяжелая. Радует, что меня перестало колотить. Температура больше не растет, и я совсем ненадолго проваливаюсь в сон, все время вздрагивая от стонов Макса и прислушиваясь к его дыханию.
Меняю тряпку на его лбу, даю воды и снова сплю урывками.
О времени суток узнаю от вошедшего амбала, одного из людей Томаса.
— Завтрак, — он небрежно швыряет мне поднос.
— Нужны лекарства, — хриплю севшим голосом. — Жаропонижающее, противовоспалительное и одеяло.
Любое. Или куртки. Ему плохо. Совсем, — стараюсь не плакать. Мои слезы Максу не помогут.
— А больше ничего тебе не надо? Может еще коктейль принести и кровать двуспальную?
— Томаса позови! — рявкаю на него. Грудь дерет от простуды и злости.
— Нет его. И до вечера вряд ли появится. Гром, пошел гулять, — с пренебрежением зовет пса.
Черный как сама ночь доберман, недовольно рыкнув все же поднимается. Тут он не гадит, воспитанный. И еду нашу не берет. Даже воду не трогает, я предлагала.
— Нам нужны лекарства! — настаиваю на своем. — Он может не дожить до следующего дня, ты понимаешь?! Посмотри на него! Вы ему голову разбили! Сразу обработать не дали, — меня опять начинает колотить. В этот раз не от озноба, а от гнева, не вмещающегося в мое хрупкое, успевшее еще похудеть тельце. — Ты готов отвечать не только за наше похищение, но и за его смерть?! Лично готов?!
— Сейчас посмотрю, что есть, — уже спокойней отвечает мужик и сваливает, забрав с собой собаку.
А я пытаюсь разбудить Макса. Надо заставить его съесть хотя бы две ложки серой жижи, по недоразумению названной овсяной кашей. И дать еще воды. Он теряет ее больше, чем пьет. Даже я знаю, что это плохо.
Покормить Максима не получается. Его тут же тошнит и воду желудок принимает не сразу.
Мне раньше казалось, что я достаточно брезглива, привыкшая жить в иных условиях. Сейчас спокойно разрываю остатки своей рубашки на тряпки и убираю за Максом. Обтираю его чистой тряпкой, потратив еще немного воды из бутылки.
Амбал возвращается. Удивленно смотрит на меня в одном спортивном лифчике. Хорошо, что я надела его, а не кружево, как собиралась в тот день.
— Только попробуй! — скалюсь как маленький зверек, которому уже нечего терять.
Он усмехается, швыряет на пол старое шерстяное одеяло в синюю клетку. Я такие только в старых фильмах видела. Видимо Макс был прав. Это заброшенная больница или тюрьма. Разворачиваю одеяло. В нем обнаруживаю блистер парацетамола.
