В нем было столько отчаяния, что у меня внутри все заныло от боли.
— Беги, Белла! Спрячься в нашем с тобой месте! Скорее, доченька!
Чьи-то руки толкнули меня в узкий проход между книжными шкафами, и те медленно сдвинулись, отрезая от меня пылающую комнату и встревоженное женское лицо с огромными темными глазами. В них отражались всполохи огня и безнадежное отчаяние.
— Мама! Мамочка!
Я рванулась к уменьшающейся с каждой секундой щели.
— Прощай, моя девочка! Пусть сохранит тебя Единый! — слетел с потрескавшихся губ женщины тихий, но такой отчаянный шепот.
— Беги! Беги, Белла! Ну же, давай, доченька!
Шкафы дернулись и сомкнулись, я еще пару минут пыталась их открыть, а потом развернулась и побежала прочь, по длинному темному коридору. Вот только я была не я, а маленькая девочка в длинной ночной рубашке и с фарфоровой куклой в руках.
Испуганное бледное личико, на котором блестели влажные дорожки от слез, перемазанный сажей подол — я видела все отчетливо, как наяву. А душа тоскливо ныла, отзываясь на чужую боль.
«Беги, Белла, беги…» — звучало внутри, и я бежала. Все быстрее и быстрее, к виднеющемуся впереди просвету. Правда, узнать, что там, не успела. Меня выдернуло из сна, и я резко открыла глаза, с трудом пытаясь отдышаться. Сердце колотилось, как сумасшедшее, щеки были влажными от слез, а перед глазами так и стояло встревоженное женское лицо. Судя по всему, я видела Пенелопу Бернстоф, маму Изабеллы. Но почему она не пошла вместе с дочерью? Зачем осталась в горящем доме?"
"Свеча громко затрещала, заставив меня отвлечься, а уже в следующую секунду я замерла и напряженно уставилась на дверь.
Точнее, на бронзовую ручку, которая медленно опускалась вниз.
Внутри все похолодело. Неужели очередное покушение? Только этого не хватало! Я потянулась к тумбочке и, не отрывая взгляда от двери, нащупала тяжелый подсвечник. Кто бы ни был этот злоумышленник, так просто я не сдамся. Пусть только попробует меня убить. Правда, когда увидела ночного гостя, пальцы сами собой разжались.
Не может быть. Этот-то что здесь забыл?
Я смотрела на приближающегося мужчину, а сердце билось в странном рваном ритме, похожем то ли на сальсу, то ли на танго. Бред какой-то…
Лукас Хольм медленно, слегка согнувшись, подошел к моей постели и остановился. Глаза его были открыты, но выглядели странно, словно оборотень ничего не видел, да и лицо казалось непривычно неподвижным, будто застывшим.
