Он резко распахнул глаза и уставился… нет, не в облезлый потолок в общежитии — над головой раскинулось черное звездное небо.
Кладбище, темная синеглазка, атака нежити и выскочившая откуда ни возьмись Инесса Лоуфорд…
Вот же черт.
Грегори сел, вскинув тело рывком. От резкого движения закружилась голова, и ему пришлось опереться на отставленные назад руки.
Через мгновение до него донеслось сбивчивое:
— Держись... Держись, пожалуйста…
А в следующее за этим — он почувствовал боль. Не свою, чужую, будто запах, висящую в воздухе и пропитавшую все вокруг.
Чудовищно знакомое и вместе с тем полузабытое ощущение.
— Держись, я сейчас… Я что-нибудь придумаю…
Грег обернулся.
В нескольких метрах от него обнаружилась стоящая на коленях темная. Как там ее? Эллена? Эллина? Он запомнил только родовое имя, связанное с сардинами. Но это было неважно — боль шла не от нее.
Каким-то клочком ткани синеглазая магичка зажимала рану на шее распростертого перед ней тела в когда-то светлом, а теперь перемазанном кровью и грязью платье.
Это платье было оборвано понизу (так вот откуда ткань), открывая вид на девичьи ноги: одну в изящной туфельке на маленьком каблуке, вторую — босую и испачканную землей.
— Только не умирай, я сейчас вызову помощь… — Безуспешно пытающаяся остановить кровотечение темная всхлипнула совершенно по-детски, ее плечи дрогнули.
Чтобы вызвать помощь, ей надо было отпустить пострадавшую и достать пишущие принадлежности. Где-то достать, потому что с собой у нее явно не было ничего подобного.
А если отнять руки и позволить кровотечению усилиться…
Судя по всему, Сардинес (он наконец-то вспомнил ее фамилию) это прекрасно понимала, а потому бессильно плакала, зажимая рану, и, судя по всему, рассчитывала только на знаменитое самоисцеление белых.
Светлого мага и правда непросто убить. Вот только все обычно забывают, что это действительно так только при полном резерве. Инесса же спустила на щиты почти все, что у нее было, и теперь ее аура не то что не сияла — едва теплилась, угасая все больше с каждым ударом сердца.
Грег встал. Некогда было думать о том, почему он снова чувствует чужую боль, каким образом видит ауры без прикосновения. Боль Инессы, растекающаяся по кладбищу вместе с кровью, словно звала, будила, как он думал, давно забытые инстинкты. В пальцах ощутилось знакомое покалывание, и он шагнул ближе.
На вскинутом к нему лице Сардинес и правда пролегли влажные дорожки, а на скуле красовалась кровавая полоса.
