Госпожа Першильд («Зови меня «госпожа Першильд», деточка, и никак иначе, а то разозлюсь») оказалась непреклонна: положено по ведомости — будь добра, получи, распишись и не вякай."
"При этом все, что говорила эта тщедушная, в общем-то, миниатюрная старушка, больше всего походящая на скелет, обтянутый кожей, было произнесено таким командным и ультимативным тоном, что любые попытки Элинор возражать действительно звучали как жалкое «вяканье»:
— Что вы, мне не ну…
— Нужно, я сказала!
— Погодите, у меня есть…
— Захлопни ротик, девонька, и слушай, что тебе говорят старшие!
Так что Эль взяла все, что ей всучили, лишь бы отвязаться от вредной старухи.
«Госпожа Першильд», надо же…
Теперь-то стало ясно, почему такая дружелюбная ко всем и каждому Инесса трусливо осталась ждать спутницу в коридоре, отправив ее на склад в одиночестве. Пожалуй, теперь и Эль поостережется лишний раз сталкиваться с этой «госпожой Першильд».
— Правда-правда? — снова пристала Инни какой-то десяток шагов спустя.
Элинор как раз пыхтела, пытаясь удержать норовящий выскользнуть из рук объемный тюк. Вздрогнула от заданного в самое ухо вопроса, и… вещи, сложенные в одну из простыней, завязанную сверху на узелок, выпали из рук и с грохотом рухнули на мостовую. Мало того, простыня еще и развязалась, и мелкие предметы разлетелись по дороге.
— Че-о-о-орт... — простонала Эль, присаживаясь на корточки возле груды вещей.
— Ой, — пискнула Инесса. — Держи, укатился.
— И, подняв, протянула Элинор разбитый ночник.
Вот так и знала, что от него нужно было отказываться в первую очередь!
— Спасибо, — буркнула Эль тоном, далеким от благодарного, и, выхватив дурацкий светильник из рук соседки, сунула его в кучу постельного белья. Звякнули битые стекла.
Прекрасно, просто прекрасно.
***
Пока Элинор собирала свои пожитки, Инесса причитала рядом, однако не больно-то напрягалась, чтобы помочь. Если не считать помощью сочувственные вздохи и заламывание рук («Ах, как нехорошо получилось!»), разумеется.
— Но ты правда больше не сердишься? — уже, кажется, в сотый раз уточнила соседка, когда они подходили к общежитию.
За это время с Эль, тащащей свою теперь еще и перепачканную после встречи с мостовой ношу, уже сошло семь потов, и, ясное дело, настроения это не прибавило.
— Правда, — огрызнулась она, на ощупь поднимаясь по ступеням крыльца — огромный тюк перекрыл весь обзор.
