Позволите мне себя так называть?
«Хоть горшком назови, только в печь не сажай», — говаривала старушка-соседка, к которой они с друзьями бегали в детстве слушать сказки-страшилки.
Грег дернул плечом и встал.
Эль следила за ним взглядом.
Найлз тихо стонал, по-прежнему витая где-то в мире грез.
А старик достал из ящика стеклянную банку, в которой, ярко светившись, кружилось нечто, похожее на десяток золотистых горошин.
— Это энергия жизни, — объяснил целитель, чуть встряхнув емкость, и «горошины» заплясали быстрее, точно живые светлячки.
Так вот что он доставал из своих жертв... — Вот как мы поступим. Сейчас вы снимите с себя руну, она вам больше не нужна. Снимайте, снимайте. — Замахал свободной рукой, прижимая второй банку к своему боку.
Грег, как было велено, снял шнурок через голову. Крепкий, такой не порвешь — видимо, старик перестраховался после инцидента, произошедшего с Мэйв.
— Вот так, — похвалил Бирн. — И без глупостей, — перестав улыбаться, продолжил уже серьезно. — Одно неверное действие — и она умрет.
Покажи, милая.
Эль тут же подняла руку и поднесла лезвие к шее.
Грегори тяжело сглотнул.
— А когда к вам вернется дар, вы заберете энергию юноши, — кивок в сторону алтаря, — уже непосредственно из тела. Я покажу как. Тогда сила закрепится в вас и нам потребуется лишь время от времени повторять ритуал. А через полгода-год все закончится и станет как прежде. Готовы?
«Только попробуй», — отразилось в глазах Эль.
Грег отвернулся от нее. Расправил плечи.
— Готов.
И Бирн открыл свою банку.
Светлячки-горошины взмыли в воздух и, выстроившись в ряд, поплыли к Грегори. Магнит, в который его превратили, притягивал их... как магнит.
Первый золотистый шарик вошел в грудь, второй...
Было не больно, скорее горячо и... странно. Резерв оживал, наполнялся. Магия потекла по венам, заполнила каждую клеточку истосковавшегося по ней тела. Пальцы закололо, а в голове появилась небывалая ясность.
Грегори вдруг показалось, он действительно всесилен, весь мир лежит у его ног и нет ничего, что было бы ему неподвластно.
"
"То, что делали с ним молнии, не шло ни в какое сравнение с этим чувством — эйфории, силы и счастья. Именно счастья, легкости, ощущения правильности происходящего.
Тот, кто не был магом, никогда не сможет понять, каково это — вдруг утратить дар. Это как потерять часть себя, большую часть, лишиться своей сущности.
И вот — это все вернулось. Не подделкой, не временной мерой, а полностью.
Грегори снова стал собой...
