Всего-то и надо было собрать в полнолуние некоторые особые травы, настоять их в болотной воде еще две луны, а затем напоить… нет, не того, кому требуется вернуться дар, а того, кто отдаст ради этого свою жизненную силу, которую нужно затем правильно собрать.
К слову, той прабабке было уже под сотню лет, и, рассказывая это потомку, вряд ли она еще пребывала в здравом рассудке. Но тот решился попробовать.
Десять-двенадцать жертв, утверждала полуслепая старуха, с недугом которой уже не справлялись ни самоисцеление, ни другие белые маги.
Десять-двенадцать жертв на этапе подготовки и еще по одной раз в несколько месяцев в течение первого года.
Два десятка смертей в обмен на сотни, тысячи жизней, которые сможет спасти исцелившийся ученик, — невелика потеря. Так рассуждал наставник Бирна и приступил к делу, рискнув довериться словам уже давно скончавшейся безумной старухи.
Прабабка не соврала: ритуал подействовал, как должен был, и юный Бирн не только вернул себе дар, но и преумножил его. Если бы тогда уже определяли дар по книгам темных, как это принято сейчас, должно быть, он поднялся бы с шестого уровня до восьмого.
Наставник ликовал. Наставник праздновал победу. Наставник… начал завидовать своему ученику и решил провести еще один ритуал, но уже для себя.
— По моим прикидкам, — спокойно рассказывал старик, покачивая давно опустевшую чашку в скрюченных от возраста пальцах, — у него изначально был уровень дара не ниже пятого. Он увеличил его одним ритуалом, но все равно не достиг моего и пошел на второй круг…
Юный наивный Бирн помогал наставнику во всем: как с приготовлением чудо-средства, так и с поиском потенциальных жертв и их подготовкой к ритуалу.
Убивали тоже вместе. Но когда учитель объявил, что планирует повторять ритуалы раз за разом, повышая и повышая свою силу, ученик наконец понял, что они заигрались.
— Я убил его во сне, — все тем же ровным тоном признался Бирн, продолжая крутить в пальцах чашку. — Он ничего не почувствовал…"
"А потом молодой, но теперь чрезвычайно одаренный целитель покинул родной город и уехал искать лучшей доли.
Пожил и в Прибрежье, и в Лирте, и в самой столице, пока наконец не осел в крохотном Приме, сделав южный город-курорт еще популярнее, чем прежде.
Испытывал ли он чувство вины? Безусловно. Но искренне считал, что спас убийством наставника сотни невинных, а потому не раскаивался. Тоже учил молодежь, исцелял больных и никогда и никому и словом не обмолвился о том, что произошло во времена его юности.
