Только помни: с Эллой ты уже так потянул. И помнишь, к чему это привело.
— Я прекрасно все помню, Рокотов, — сквозь сжатые зубы произносит Лютый, — И не забуду, ведь ты любезно об этом каждый раз напоминаешь.
— Просто я не уверен, что это правда. Ты ведь бросил искать того, кто напал на вас и подстроил аварию.
— Я не переставал искать этих уродов. Никогда.
— Да? Тогда почему Серов до сих пор жив?
— Потому что нет никаких доказательств того, что это он.
— Это же очевидно.
— Это может быть и ошибкой.
— А может ты просто трус и не можешь разобраться со всем этим сам? Или смерть Эллы тебе самому на руку, а?
По лицу Лютого проходит болезненная судорога.
Он белеет, по скулам ходят желваки.
— Выметайся из моего дома, — раздельно произносит он каждое слово, едва сдерживаясь, — И чтобы больше я тебя не видел ни здесь, ни там, где живут Соня и Леся.
Рокотов ухмыляется, выпрямляется во весь рост.
— Поверь — не увидишь, — сплевывает он враждебно и, развернувшись, выходит из дома, напоследок хлопнув дверью.
Лютый устало прикрывает глаза ладонью и выдыхает.
Вдыхает снова. Медленно, как учила его Элла, чтобы быстрее успокоиться и не дать ярости взять верх.
Эти дни вымотали его окончательно. Да, его люди постоянно там, рядом, держат под контролем весь этот чертов поселок, все подъезды к дому. Но страх за дочь не дает спокойно спать. Если все это случится снова, если он потеряет еще и Лесю — это сведет его с ума, он уверен в этом. Просто не выдержит держать на руках еще и окровавленное тело дочери. Лютому до сих пор каждую ночь снится Элла.
Красивая, здоровая, живая. Смотрит молча и укоризненно, а потом… потом вспышка и кошмар повторяется. Она, как сломанная кукла, умирает на его руках. А он ни черта, ни черта не может сделать!
Никто и никогда не мог поставить его на колени. Но в тот день, когда едва нашел силы вытащить ее из покореженной машины, он стоял. Над ней. Весь в крови: одежда, лицо, руки. Сам покалечен, бок разорван вхлам, кости переломаны. Но он молился, чтобы эта кровь была его.
Это он столько потерял, это его кровь пропитывает насквозь одежду, землю, отравляя ее.
Только не она. Единственная мысль, что билась в мозгу до того, пока он сам не потерял сознание от травм.
Только. Не. Она.
Кошмар не закончился той ночью. Он продолжался все эти годы, каждый гребаный день. Его сердце билось, по венам текла, струилась, пульсировала жизнь. Ее хотелось выгрызть, выдрать с корнем собственными руками, чтобы лечь рядом с той, кого он ждал все эти годы.
