— Он кивнул на Калача и полицаев. — Не так, как этих уродов. Их матерям аборты надо было делать, а не рожать извергов.
Калач дернулся, хотел было ударить пожилого мужчину, но гауптштурмфюрер остановил его:
— Не трогать, Калач!
— Калач? — спросил Тимофеев. — Так вот ты какой, кровопийца. Жаль, не могу удавить тебя собственными руками.
Начальник полиции вновь дернулся и опять был остановлен офицером СС.
— Я сказал не трогать. Стоять, где стоишь, Калач!
— Слушаюсь, герр гауптштурмфюрер!
Командир роты повернулся к полицаям и приказал:
— Уведите его на площадку в центр деревни.
Дождетесь коллег из райцентра — передадите.
— Да, герр гауптштурмфюрер.
Тимофеева увели.
Бонке подошел к семье евреев.
— Годман Иосиф Абрамович?
— Да, господин офицер."
"Бонке перевел взгляд на женщину:
— А это, если не ошибаюсь, ваша супруга?
— Да, Сара Абрамовна.
Гауптштурмфюрер скривился. Он терпеть не мог евреев. Впрочем, в СС служили именно такие персонажи, переполненные ненавистью ко всему неарийскому, особенно к евреям и цыганам.
— Рядом дети, так?
— Так, господин офицер, сын Илья, дочери Соня и Лея.
Калач указал на девушку постарше.
— И сколько лет твоей Соне?
— Десять, сыну четырнадцать, Лее шесть.
— А смотрится так, как будто ей все шестнадцать, оформилась уже. Симпатичная. — Калач вытер слюни.
— У меня к вам один вопрос, Годман, — заявил Бонке.
— Да, господин офицер. Я скажу все, лишь бы вы не тронули нас, несчастных евреев.
— Зачем мне вас убивать? Вас отвезут в райцентр, предоставят жилье.
Калач рассмеялся и заявил:
— Даже с прислугой.
Бонке повернулся к начальнику полиции.
— Мне удалить вас отсюда, Калач?
— Молчу, герр гауптштурмфюрер.
— Итак, у меня к вам, Годман, всего один вопрос, верный ответ на который спасет жизнь вам и вашей семье.
— Я готов.
— Где ценности, что вы вывезли из Гороша?
— У меня ничего нет.
— Значит, и жизнь вашей семьи ничего не стоит.
— Подождите, мне надо принести.
Бонке взглянул на Калача.
— Сопроводи!
— Сара, дети, не бойтесь, нас не убьют, — сказал Годман и ушел вместе с начальником районной полиции.
Вернулся он с саквояжем, поставил его на стол.
— Вот, господин офицер, все, что у меня есть.
— Откройте замок!
— Ах да, извините.
Годман снял с шеи шнурок, на котором висел ключ, открыл замок.
Гауптштурмфюрер распахнул саквояж. В нем были бумажные пакеты. Он достал один, развернул. На стол посыпались золотые коронки, сережки, мелкие броши. Во втором было то же самое.
